Чтение онлайн

Леудаст рухнул наземь среди развалин какого-то дома. Рядом пряталась в обломках женщина с повязкой на голове. Солдат не стал стрелять – только убедился, что у нее нет оружия.

– Зачем? – спросила вдруг женщина. – Зачем вы, ункерлантцы холерные, сюда явились? Почему не оставите нас в покое?

Это Леудасту удалось понять.

– Мы пришли вернуть свои владения, – ответил он.

Женщина пронзила его взглядом.

– Или вам непонятно, что вы нам не нужны? Не видите, что мы … (непонятное слово) конунга Свеммеля?

Что бы это ни значило, Леудаст сомневался, что то была похвала.

– Какая разница, если у вас недостает сил нас остановить? – искренне удивился солдат.

Женщина осыпала его проклятьями, полными безнадежной горечи. Он мог убить ее за это. Никто не узнал бы. Никому, кто в силах был покарать Леудаста, не было дела. И фортвежка знала это. И все равно проклинала врага, будто бросая ему вызов.

Солдат пожал широкими плечами. Женщина разразилась ругательствами еще более отчаянно, словно безразличие противника ранило ее сильней, чем вражеская злоба.

– Когда король Пенда затеял войну с Альгарве, – промолвил Леудаст, пожав плечами снова, – ты не ругалась. Чего же ругаться теперь?

Та непонимающе уставилась на него.

– Альгарвейцы заслужили все, что бы с ними ни случилось! А мы такого несчастья не заслужили.

– Конунг Свеммель думает иначе, – ответил Леудаст. – Он – мой конунг. Я повинуюсь ему.

С теми, кто не повиновался конунгу Свеммелю, неизменно происходило что-нибудь скверное. Об этом Леудаст предпочитал не раздумывать особенно.

Поблизости разорвалось фортвежское ядро. Щепки, глиняная крошка посыпались на солдата и лежащую рядом с ним женщину. Леудасту пришло в голову, что с теми, кто повинуется конунгу Свеммелю, все равно может случиться что-нибудь скверное, и на миг сам изумился, с какой тогда стати он по доброй воле лезет в пекло.

Ответа долго искать не пришлось. На войне, будь то с дёнками или с фортвежцами, с ним может и не случиться ничего дурного. Покамест, во всяком случае, не случилось. С другой стороны, если он пойдет против монаршей воли… За годы своего правления Свеммель успел доказать, что глупец, осмелившийся на это, непременно позавидует мертвым.

Ункерлантцы засыпали ядрами центр Хвитерне, где сопротивление противника было наиболее сильным. Заливались офицерские свистки. Орали сержанты. Вскочив на ноги, Леудаст тоже ринулся вперед. За спиной его раненая фортвежка вновь разразилась бранью. Потом голос ее затерялся в грохоте битвы.

Солдат пробежал мимо мертвого бегемота – зверя вместе с седоками убило метко брошенное фортвежское ядро, – чтобы миг спустя укрыться за тушей еще одного дохлого чудовища. От прожженной шкуры исходил невыносимый смрад: где-то в развалинах дома напротив фортвежцы укрыли жезл, достаточно массивный, чтобы пробить даже тяжелую броню зверя. Леудаст опасливо оглянулся в поисках ловушек, хотя из этой части Хвитерне ункерлантцы уже выбили противника. Загонять бегемотов на узкие городские улочки показалось солдату убийственно неэффективным занятием, и Леудаст задумался: придерживаются ли его командиры того же мнения?

Хвитерне пал. И крепость в сердце города пала, сокрушенная в прах чудесами современного чародейства. Грязные унылые пленники брели чередой на запад под охраной горстки ункерлантцев. На улицах валялось немало тел в штатском вместо мундиров фортвежской армии, и у каждого мертвеца во лбу было прожжено аккуратное отверстие. Кто-то успел повесить транспарант с надписями на ункерлантском и, как решил Леудаст, на фортвежском (сходные на слух, эти наречия пользовались различными письменами): «ЕСЛИ ТЫ НЕ СОЛДАТ, ВОТ ЧТО ТЫ ПОЛУЧИШЬ ЗА СОПРОТИВЛЕНИЕ БОЙЦАМ КОНУНГА СВЕММЕЛЯ».

Среди приземистых смуглых пленников в фортвежских мундирах попадались изредка люди иного народа: высокие, златовласые.

– Си-илы преисподние! – воскликнул один из солдат во взводе Леудаста, указывая на них. – Как же это клятые дьёндьёшцы перебрались на другой край мира, чтобы фортвежцам пособить?

– Нантвин, гусь ты лапчатый, это же не дёнки! – ответил ему Леудаст. – Просто кауниане. Они здесь от явления мира живут.

– Какие такие ковняне? – Говор Нантвина был грельцким – это значило, что родом солдат с дальнего юга. Понятное дело, в тамошних краях кауниане не живут…

– Они когда-то правили почти всем северо-западом, – объяснил Леудаст. – Прежде чем альгарвейцы и фортвежцы раскромсали их империю.

– А что ж они так на дёнок похожи? – поинтересовался Нантвин.

– Да не очень-то, – ответил Леудаст. – Ну, волосы светлые, так и все на том.

Ему разница казалась очевидной: семья кауниан жила недалеко от его хутора. Они не только были худощавыми и рослыми – волосы их, золотые или серебристые, лежали ровно, в то время как буйные шевелюры дьёндьёшцев торчали во все стороны и оттенок имели скорее песочный.

– Да что б им провалиться, – буркнул Нантвин, которому столь тонкие различия были неинтересны, – по мне так сущие дёнки.

– Ну, будь по-твоему, – вздохнул Леудаст. – Сущие дёнки.

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на пустопорожние споры.

– Неэффективно это, – проворчал солдат.

На него смотрел пленник-каунианин – скорее даже сквозь него. Судя по выражению лица пленного, Леудаст казался ему прямоходящей вошью. Солдат расхохотался. Каунианина передернуло, будто он наступил на колючку. Что за смех, в самом деле – думать, будто ункерлантского солдата волнует мнение о нем какого-то бестолкового пленника?

– Что вы тут баклуши бьете? Пялитесь на жалких ублюдков? – рявкнул сержант Магнульф. – Конунг Свеммель, почитай, отправит их на рудники копать серу и киноварь, так что света белого они больше не увидят. Все равно что покойники. А вы – пошевеливайтесь!

– Так точно, сержант! – отозвался Леудаст.

Пытаться объяснить Магнульфу, что он пытался объяснить Нантвину, чем фортвежские кауниане отличаются от дьёндьёшцев, было бы бесполезно. Магнульф не нуждался в отговорках. Он требовал повиновения.