Чтение онлайн

Капрал допил воду и пожал плечами, как бы желая сказать, что это не его горе. Потом утер губы рукавом, вернул Ванаи кружку, поблагодарил еще раз и побрел дальше на запад.

Пока Ванаи нарезала хлеб, из дома успел высунуться Бривибас.

– Ты была непозволительно фамильярна с этим мужиком, внучка моя, – грозно провозгласил он.

На каунианском укор звучал более сурово, нежели на фортвежском.

Ванаи склонила голову.

– Жаль, что вы так считаете, дедушка, но он подал мне совет, который полагал добрым. Было бы грубо с моей стороны надсмеяться над ним.

– Совет, который полагал добрым? – Бривибас фыркнул. – Еще бы не полагать: не удивлюсь, если то был совет встретиться с ним за ближайшим стогом.

– Ничего подобного, дедушка, – возразила Ванаи. – Он полагал, что нам разумнее было бы оставить Ойнгестун.

– Зачем? – Дед фыркнул снова. – Только потому, что, оставшись, мы попадем под власть альгарвейских хозяев вместо фортвежских? – Бривибас упер руки в бока и, запрокинув голову, разразился презрительным хохотом. – Различия между ними ускользают от моего убогого понимания.

– Но если война прокатится здешними краями, дедушка, будущие хозяева Ойнгестуна станут повелевать мертвецами, – отозвалась Ванаи.

– А если мы побежим, альгарвейские драконы забросают нас ядрами с высоты, – ответил Бривибас. – Крыша, по крайней мере, защищает от осколков. Кроме того, я еще не закончил статью, посрамляющую Фристана, и едва ли смогу уволочь рабочие записки и справочную литературу в солдатском рюкзаке.

Ванаи была совершенно уверена, что основная причина его нежелания покидать деревню заключается именно в этом, и точно так же уверена, что спорить бесполезно. Чтобы покинуть Ойнгестун, ей придется оставить Бривибаса одного. Этого девушка сделать не могла.

– Хорошо, дедушка, – пробормотала она, склонив голову.

Подошел еще один солдат.

– Эй, милочка, найдется чем перекусить голодному бойцу? – спросил он и добавил: – А то живот уже к хребту присох.

Ванаи молча отхватила ножом кусок колбасы и ломоть хлеба. Солдат подхватил и то и другое, послал девушке воздушный поцелуй и двинулся дальше, жуя на ходу.

– Позор, – заключил Бривибас. – Просто позор.

– Ну не знаю, – раздумчиво заметила Ванаи. – От фортвежских мальчишек в Ойнгестуне я слыхала и похуже. В тридцать раз хуже. Этот был просто… дружелюбен.

– Опять-таки ты имеешь в виду «непозволительно фамильярен», – педантично поправил ее Бривибас. – То, что местные охламоны ведут себя более мерзко, не делает этого солдата менее омерзительным. Он плох; они – хуже.

Тут к дверям подошел за едой и питьем боец несомненных каунианских кровей. Он опрокинул кружку воды, оторвал крепкими белыми зубами кусок колбасы и кивнул Ванаи: «Спасибо, милочка», после чего побрел дальше. Девушка покосилась на Бривибаса. Чародей, судя по всему, решил изучить каждый шов на своих ботинках.

Двое солдат ворвались в Ойнгестун разом с противоположных концов деревни с воплями: «Бегемоты! Альгарвейские бегемоты!» Оба указывали туда, откуда примчались.

– Там! Они приближаются!

Фортвежские солдаты тревожно загомонили. Одни бежали на север, другие – на юг, пытаясь прорвать кольцо окружения, смыкавшееся вокруг Громхеорта, а заодно и вокруг деревушки Ойнгестун. Третьи в отчаянии устремились на запад, пытаясь вырваться из котла, прежде чем горловина его замкнется окончательно.

С ними бежали и часть жителей деревни, запрудив проселок тачками, телегами, повозками, полными тюков и детей, так что солдаты едва могли пробиться сквозь их толпу. В направлении Эофорвика устремилось заметно больше фортвежцев, чем урожденных кауниан: как верно подметил Бривибас, последние жили под властью чужаков вне зависимости от того, какое знамя реет над Ойнгестуном – сине-белое или зелено-бело-алое.

– Не следует ли уйти и нам, дедушка? – повторила свой вопрос Ванаи и привела лучший аргумент, который пршел ей в голову: – Как сможете вы продолжать свои исследования в поселке, полном альгарвейских солдат?

Бривибас поколебался, потом решительно покачал головой.

– А как я смогу проводить исследования, ночуя в грязи на обочине? – Он упрямо выставил подбородок. – Нет. Этого не будет. Я остаюсь, что бы ни случилось.

Старик решительно воззрился на восток.

И тогда низко над головой пронеслись под гром крыльев альгарвейские драконы. Кто-то из толпы фортвежских солдат открыл огонь, но безуспешно. Смертоносное пламя хлестало сквозь драконьи зубы, поливая забитую беженцами и солдатами дорогу. Послышались приглушенные расстоянием, но оттого не менее жуткие крики. Западный ветерок приносил в Ойнгестун запах пожара. Пахло костром. И жареным мясом. Ванаи ощутила бы голод, если бы не знала, что именно благоухает так призывно. Ее едва не стошнило.

Альгарвейские драконы пикировали, будто соколы, обрушивая на дорогу разрывные ядра. Грянули взрывы. Ванаи попыталась закрыть уши ладонями, но толку от этого было немного. Даже зажмурившись, даже зажав уши, она осознавала, что творится в эти минуты на дороге, ведущей на запад.

– Вот ради чего ты приветствовала фортвежских драколетчиков, когда мы отправились изучать древний источник силы, внучка, – промолвил Бривибас. – Вот что намеревался король Пенда обрушить на альгарвейскую державу. Теперь, когда разорение вернулось к нему сторицей, кого должен он винить?

Ванаи поискала в своем сердце то же философское беспристрастие – поискала, но не нашла.

– Это страдают наши соседи, дедушка, наши соседи и подчас сородичи!

– Если бы они остались здесь, вместо того чтобы бежать самым неразумным образом, они были бы в безопасности, – ответил Бривибас. – Восхвалить ли мне их неразумие? Возлелеять ли тщеты мудрости?

Прежде чем Ванаи успела ответить, первые ядра обрушились на Ойнгестун. Над деревней разнеслись крики, близкие и отчаянные. Альгарвейские драконы царили в небесах, и ни один ящер в сине-белой раскраске не примчался с запада бросить им вызов. А ядра все падали.