Чтение онлайн

– Все дело в психологии, – объяснил он мне как-то, – период воздержания и контроля всегда придает неизбежному срыву двойной кайф. Кроме кайфа дозы есть еще унизительный кайф падения. Плюс тебя долбит чувство вины за срыв. Таким образом, к кайфу физическому – от дозы ты получаешь и кайф эмоциональный. Быть между – вот что интересно. Не срываясь к конченым нарикам, животным, не соображающим, что происходит вокруг, и готовым говно жрать ради дозы, но и не скатываясь в серый мир чистеньких, которые, по большому счету, тоже животные. Коровы, пашущие на своих работах по графику и жующие заслуженное вечернее сено в своих квартирах-стойлах. Балансировать – вот в чем смысл.

Стоит мне присесть к Терьеру, и я до утра отправлюсь в красочное психоделическое путешествие. Я машу ему в ответ и подрываюсь подняться, но тут официант приносит второй бокал «Хеннесси».

Все неправда, думаю я, отпивая коньяк. Все и везде. Я стремлюсь только к тому, чтобы от себя убежать, – через телок, траву или наркоту. И все мы. Наибольшую радость нам приносит то, что нас убивает. Алкоголь, наркота, сигареты, быстрая езда и опасный спорт. Мы рискуем не затем, чтобы полнее насладиться жизнью. Подсознательно, а иногда и сознательно мы хотим умереть, чтобы все наконец закончилось. Секс? Тоже нет. Он – ради короткого мгновения в конце, который французы называют, или это просто сплетня – маленькой смертью.

Из всех способов бегства я выбираю алкоголь. В этом варианте, по крайней мере, перед тем как сорваться в серое ничто, ты на какой-то момент миришься с собой.

Депрессняк уходит с третьей порцией коньяка, и я уже не понимаю, как мог на полном серьезе гонять в башке муть насчет тяги к смерти. Еще раз поглядев направо, где на танцполе крутят задами телки, и налево, где оттопыривается в своей компании Терьер, я понимаю, что сегодня выберу «Прямо».

И я уезжаю домой, затарившись предварительно баттлом «Хеннесси» на баре. Главная радость мужчины – тихое одинокое пьянство.

Я бросаю машину у «Орбиты», вытащив из бардачка диск, и иду, шатаясь, к перекрестку, чтобы поймать тачку. По пути здороваюсь со знакомой шлюхой на пустой остановке и спешащей в «Орбиту» парой – эту девку я, кажется, драл когда-то. А может, и нет.

Я плюхаюсь на заднее сиденье убитой «Волги» и утопаю в заплесневелых остатках имперского величия главной машины совка. Сую водиле диск с просьбой поставить шестой трек на replay, и салон заполняется «Latest Trick» от «Dire Straits» – самой ночной из всех ночных песен, по компетентному определению Дениса.

Я слушаю музыку и отхлебываю коньяк.

– Друг, сильно торопишься? – Хлопаю водителя по плечу.

– Да не особо.

– Давай просто по городу покатаемся на вот эти, – понимая, что выгляжу дешевым урканом, я тем не менее не в силах сопротивляться очарованию момента. Я протягиваю водиле ворох смятых бумажек и откидываюсь на спинку сиденья. «Волга» мягко скользит по пустой дороге ночного города.

Через полтора часа водила высаживает меня и полбутылки коньяка у дома.

Около двух месяцев назад, когда только-только стали появляться бабки, я с превеликим удовольствием покинул родительский дом и снял большую двушку на Блюхера. Родоки настолько обрадовались этому, что сочли за благо не подвергать опасности хрупкое семейное счастье глупыми вопросами насчет того, откуда у их безработного сына вдруг появились такие деньги.

Не разуваясь, я прохожу в гостиную и падаю на матрац, поставив бутылку на низкий стеклянный столик.

Уставившись в плазму, я в сотый раз пересматриваю «Лицо со шрамом». В принципе кино про профессию, усмехаюсь я, в очередной раз мучаясь вопросом – это Стоун и Де Пальма так ярко и похоже нарисовали быт внутри бизнеса, или они создали идею, фантазию, настолько привлекательную, что задали ею стандарты для реальных дилеров?

К концу фильма коньяк заканчивается, мозг плещется в приятном и теплом поддатом вареве, и я, не отдавая себе отчета, повторяю за Тони Монтаной – Say hello to my little friend…

От звонка в дверь я дергаюсь и расплескиваю остатки коньяка из бокала на обивку матраца и джинсы. Больше под влиянием фильма, чем исходя из нужд момента, не без труда выуживаю из кармана куртки пистолет и иду к двери.

На пороге стоит Дэн.

– Можно у тебя переночевать? С Машкой опять посрался.

Впустив Дэна, я иду вниз, в «кругосветку» – хотя продавать крепкое бухло после одиннадцати нельзя, продавцы меня знают, а значит, никаких проблем в том, чтобы обзавестись еще одним баттлом коньяка, не предвидится. Вот что я сделаю. Влив в Дениса триста грамм, я заставлю его «поводить» меня по музыке. Он будет перебирать мою коллекцию компактов (им же и составленную, по моей просьбе, «бабцеловку»), ставить самые любимые треки и рассказывать о каждом.

Если бы приехал Пуля, вечер бы вообще удался.

Надо же было так нажраться.

Просыпаться после такой пьянки – все равно что выныривать из моря мазута. Отчаянно работая руками и ногами, ты стремишься вверх, вкладывая в рывки последние силы, и, наконец, пробиваешься – чтобы оказаться не в воздухе, а в другом контейнере с тем же мазутом.

Когда я пьян, меня всегда тянет на какой-то дешевый пафос и болтовню. Вот и вчера, после того как добита была вторая бутылка, я познакомил Крота с теорией музыкальной матрицы.

Песни – как женщины, сказал я Кроту. Одни проходят мимо тебя сразу, не задевая, с другими ты пересекаешься, сближаешься, живешь некоторое время – и расстаешься. Иногда с чувством недоумения – как мне могло нравиться это, иногда – со светлой ностальгией, с легкой улыбкой, которую ты стараешься спрятать от той, кто рядом с тобой сейчас, монополизируя воспоминание, оставляя его только для себя.

Но некоторые песни переворачивают тебя. Вспахивают твой нерв, твое мировоззрение, проходят невидимым наждаком по всему телу, вызывая появление мурашек по коже. Для этих песен нет срока давности. Они не могут тебе надоесть. Тебе даже не надо их слушать, потому что за долгие годы ты выучил их наизусть и знаешь каждый удар тарелок, предчувствуешь малейшую смену интонации, ловишь тончайший нюанс вокала. Ты можешь проигрывать их в голове. Целиком, включая полторы секунды винилового шипения перед началом. Они давно стали частью тебя, как родственники или воспоминания.

Это не лучшие песни вселенной, нет.

Просто эти треки вошли в одинаковую фазу с тобой. Эти девять песен, эти пятьдесят минут музыки – твой музыкальный код. Если через сто лет после моей смерти кто-то озаботится составлением эмоционального портрета Дениса Орлова, диджея, ему достаточно будет прослушать темы из этого списка. Правда, несколько тысяч раз, чтобы они отпечатались в его подкорке, потекли по его венам, насытили своим воздухом клетки его мышц.

Я нарочно не сбиваю их на один диск. Это мое ноу-хау, мой секрет, мой идеальный запах. Комбинация этих треков делает меня мной так же, как комбинация моих генов. Это моя матрица. Вот они.