Чтение онлайн

Отчаяние, вызванное отказом, перешло в ярость уже после того, как девушка осталась одна. Жрецы были хитрыми людьми и понимали, когда человеку лучше на глаза не попадаться. Если бы они еще понимали, когда человеку нужно дать свободу!

Ярость прошла, пришла апатия.

Не такая, как раньше, а полное опустошение. Девушка больше не выходила на прогулку, почти не ела, а лежала, свернувшись клубочком, на своей койке. Жрецы распорядились выносить ее на улицу, но ни солнце, ни дождь не разрушали равнодушия бывшей ведьмы.

Апатия порождалась двумя причинами: тревогой за друзей и безвыходностью положения. Если она ничего не может изменить, зачем что-то делать? Ходить, говорить, есть, пить? От последнего отказаться не получилось — жрецы нашли способ кормить девушку насильно. Она, впрочем, и не сопротивлялась — зачем? Разве это изменит?

Сила регулярно продолжала поступать три раза в день, не считая случайных всплесков и, значит, с ребятами ничего страшного не случилось. Либо они отбились, либо несчастье произошло с Залемраном… или с кем-то другим… А если с Залемраном? Нет, о таком нельзя думать, все равно ничего не исправить.

И Тиселе не думала. Не говорила, не слышала, не видела и не чувствовала. Все было незачем, такая жизнь будет длиться день за днем, до самой старости… до смерти.

Минула бесконечность. На самом деле прошло тринадцать дней со дня пленения, но Тиселе об этом не знала. В коридоре послышались голоса. Это ничего не значило, не могло значить, но… один голос был женским. Молодым. Звонким. Знакомым.

И от звуков этого голоса Тиселе подскочила на кровати.

Мышка!!!

Мяукающая Мышка, леди Элесит, королевский этнограф какой-то там категории!

Что она здесь делает?!

Бывшая ведьма не успела придумать ответ на свой вопрос: разум отказывался повиноваться после долгого бездействия.

Но, когда леди вошла в комнату — без храмовых сторожей, в сопровождении только жреца, Тиселе встретила ее, стоя на ногах.

— Вот, Госпожа, — указал жрец, не глядя на девушку, — тот самый необыкновенный случай. Несчастная не только не может колдовать, она, кажется, вообще не реагирует на магию. Сейчас совсем плоха стала…

Госпожа не ответила, она замерла в дверях, впившись взглядом в «необыкновенный случай».

Тиселе ошиблась, жрец был не единственным сопровождающим Заклинательницы. За ее спиной в Тиселе точно так же впился взглядом лесной страж, личный страж Мышки.

Они молчали.

Жрец недоуменно вглядывался в лицо визитерши.

— Госпожа?

Госпожа по-прежнему молчала. Тиселе точно так же, не отрываясь, смотрела на свою победительницу… Она изменилась. Отросли темные волосы, теперь они пышной гривой падали на плечи. Леди по-другому стояла, иначе смотрела. И не мешковатый костюм был на ней. И не черное, до неприличия открытое платье из тяжелой шерсти.

Нет, платье леди было легким, красивым и… зеленым. Цвета распускающейся листвы… Зеленый цвет… его носят только стражи и… их жены и дети.

Мышка вышла замуж!!!

И карие прежде глаза только с первого взгляда казались прежними. При виде поверженной противницы они полыхнули зеленым — странной дымчатой зеленью.

Мышка вышла замуж.

Но… если она Заклинательница, разве изменение может пройти быстро… оно же долго длится… сколько?

Заработавшая при звуках знакомого голоса память ответила: год. А Мышка была человеком меньше года назад. Значит, сейчас она еще больше нечисть, чем прирожденные стражи… так всегда бывает во время изменения… трансформации.

— Госпожа? Что случилось? — Жрец наконец повернулся к пленнице и был немало удивлен ее видом. Потом посмотрел на Мышку и начал что-то понимать. — Госпожа, вы ее знаете?

Леди еще не начала говорить, когда Тиселе склонила голову и проделала тайный знак, который знали все Заклятые. Язык жестов не был связаны с Силой, поэтому отлученная его помнила. Только бы Мышку ему учили, ведь она так недавно среди Заклятых!

Жест означал: «Старшая сестра, я прошу тебя о помощи и взамен клянусь сделать все, что ни прикажешь». К нему полагалось добавлять Силу, чтобы скрепить клятву, но чего нет, того нет.

Леди ничем не показала, что не только поняла, но и хотя бы увидела знак. Она кивнула жрецу.

— Да, я знаю ее. Это моя сестра. Она ослушалась Заклятых и сбежала. Мы не знали, где она может быть.

— Вы искали ее?

— Не здесь. Как она сюда попала?

— Говорит, привела волшебница из вашей страны, — развел руками жрец-колдун. — Привела и бросила. А… позволено ли будет спросить?…

— Говорите.

— Госпожа, не прогневайтесь — вы говорите, она ваша сестра, Заклятая, но… В ней же нет Силы. В ней не может быть Силы! Она не может быть Заклятой!

— Она была наказана, — холодно пояснила Госпожа. — Мы… перестарались. Однако она моя сестра и я хотела бы, чтобы ослушницу вернули Заклятым.

— Но… Госпожа… Мы бы не хотели…

— Вы хотите держать у себя Заклятую? Держать насильно, против ее воли и воли ее сестер?

Жрец подобрался. Он не собирался так просто уступать.

— Что Заклятым до ослушницы?

— Не вам ее судить!

— Я Госпожа, не хотел вас обидеть… — Жрец-колдун опять сделался вежливым. — Но такие вопросы нельзя решать на скорую руку. Мы должны обсудить это с моими Учителями, с вашими сестрами…

— Заклинательница говорит от имени всех и вместо всех! Заклинательница — голос всего Дома и именно в этом качестве я здесь! И я говорю — отдайте ослушницу сестрам! Вы не можете держать ее у себя! Да что там! Вы сами сказали — она чахнет! Хотите убить мою сестру?!

Жрец-колдун попятился. Заклятые жестоко мстили за малейшую обиду, причиненную любой из них. Все Дома, сколько ни было, могли вступиться за одну-единственную девушку, как бы она перед ними ни провинилась. Связываться с колдуньями — себе дороже.