Чтение онлайн

– Постараюсь! И как гражданин, и как коммунист! Большаков с любопытством взглянул на него.

– Сергей Леонидович, этой жалобой Школьников защищается, пытается зажать рот правде. Таранец категорически запретил ему ехать в общежитие к приемному сыну, но он сделал по-своему. Рылся в его тумбочке, в личных вещах, в присутствии учеников обвинил в краже! Мальчишка в момент душевного кризиса пытался покончить с собой, – Арсентьев нетерпеливо раскрыл папку и протянул сколотые листы бумаги. – Вот материалы… Жалоба эта – отместка за то, что я решил направить письмо руководству Школьникова о его поступке. – Арсентьев рассказал о приходе Школьникова в отделение милиции.

Большаков слушал внимательно. Потом, нахмурившись, принялся читать документы. Было видно, как к уголкам его глаз медленно сбегались морщинки.

– Вещи Школьникова найдены? – в голосе подполковника зазвучал металл.

– Полностью. Работали день и ночь…

– Это не главное, важен итог. – Большаков порывисто встал с вращающегося кресла и, не замечая сумрачного вида Арсентьева, сказал: – О Школьникове мне, пожалуй, ясно…

– Можно дополнить?

– Что еще?

Арсентьев кашлянул в кулак.

– Эту кражу мы могли бы раскрыть раньше…

– Что мешало? Проморгали?

– Нет! – возразил Арсентьев. – Школьников не ладил с соседями, а они видели вора, но нам не сказали. Мы лишились ценных данных. Приметы Валетова броские – нашли бы быстро.

Большаков в досаде крутанул диск телефона и холодно спросил:

– Как узнали об этом?

– Выяснилось на допросе Валетова. Сегодня при его опознании он даже поздоровался с этими соседями. Правда, с усмешкой.

– Странный народ! – Большаков поморщился. – Неужели не понимают?.. Сообщи вовремя – и дело не приняло бы такого серьезного оборота. Раскрытие квартирной кражи требует огромного труда, иногда несоразмерного с суммой нанесенного ущерба. Украли на тридцать, пятьдесят рублей, а на поиски похищенного потрачена неделя…

Арсентьев утвердительно кивнул.

Большаков снял очки, протер их тонкие стекла специальной бумажкой, которую извлек из стола, и, посмотрев через них на лампу, водрузил на место. Проговорил неторопливо:

– И все же, несмотря на дьявольский труд, процент раскрываемости у нас высокий.

– Извините, Сергей Леонидович, но потерпевшим нужны не наши проценты, как бы хороши они ни были. Люди хотят, чтоб краж не было.

– Вы на проценты не замахивайтесь, – отрезал Большаков. – Это наш показатель. Мы должны ловить, раскрывать, возвращать вещи и предупреждать преступления.

– А вот предупреждать – это зависит не только от нас, – горячо воскликнул Арсентьев.

Большаков понимающе кивнул.

– Несомненно. Это серьезный вопрос. И его решать – не совсем одно милицейское дело. Объяснять проблему чисто нашими недостатками было бы непрофессионально, а следовательно, неточно. Устранение глубинных причин краж в ряде случаев находится за пределами наших служб.

– И насчет некоторых причин у меня есть свое мнение.

– Любопытно!..

– Когда человек уходит из дома, он надеется, что его пустующая квартира недосягаема для воров. Во-первых, потому что уверен в надежности замков, во-вторых, что надежна дверь, и, в-третьих, что надежны соседи. Но жизнь показывает, что кражи совершаются именно тогда, когда из этих трех непременных условий надежности одно оказывается недейственным.

– Вы хотите сказать, что вора влекут незащищенные вещи?

– В определенной мере…

– Ну что ж, пусть будет так. В конце концов ненадежный замок – это то же самое, что настеж распахнутая дверь. Их несовершенство быстро учитывается. Тех, кто выпускает такие замки, не назовешь соучастниками, но должны же они понимать, что по следам их плохой работы преступники идут довольно уверенно. Согласны? – И, не дожидаясь ответа, Большаков продолжил: – Я бы поставил такие замки вне закона. Особенно, когда ими пытаются защитить государственное имущество. Привычка делать кое-как, привычка бросать, привычка не замечать, помалкивать, халатно относиться к добру… Привычки, привычки… Откуда они берутся? Это уж скорее не пережитки, а прижитки…

– Дело не только в замках. Бывают случаи, когда двери дверьми не назовешь, настолько они легковесны, – заметил Арсентьев. – Строительные и производственные организации это слабо учитывают. Говорят: борьба с кражами – дело милиции. Но нелепо же требовать, чтобы у каждой квартиры стоял наш сотрудник…

Большаков улыбнулся. Видно, Арсентьев затронул нужную струну.

– Важно и другое – доброжелательно относиться друг к другу, к ближнему и дальнему человеку, – оживился Арсентьев, – к тем, кто живет с тобою рядом. Это большой нравственный вопрос. Кражи-то совершаются не в безлюдных домах. В соседних квартирах, как правило, находятся люди. Неужели они ничего не видят и не слышат? Где же грань личного и общественного? Пример соседей Школьникова говорит сам за себя. Они сделали вид, что их будто бы нет, что ничего не заметили. Но ведь, когда смотрят телевизор, читают в газетах о преступлениях, возмущаются. А в жизни? Странно!

– Что кроется за этим словом «странно»?

– Я хотел сказать – недальновидные люди. Неужели не понимают, что, если вору удалось безнаказанно обчистить одну квартиру, он завтра возьмется и за вторую, за ту, в которой живут сами. Безразличие к чужой беде рано или поздно обернется бумерангом…

– Логичный вывод!

– Удивляют меня и те, – продолжал Арсентьев, – кто по душевной нечистоплотности покупает у первого встречного вещь или ценность, не задаваясь при этом мыслью, где он ее достал. Можно было бы поговорить и о вине самих потерпевших. Эти люди пострадали и, казалось бы, если в чем и виноваты, то лучше их вины не касаться. Но все же для того, чтобы пострадавших было меньше, стоит говорить и об излишнем, я бы сказал, наивном доверии граждан. Конечно, честный человек не возьмет, но среди тысяч честных найдется один, мягко говоря, не совсем устойчивый, и создавать для него соблазн незачем.

– Бесспорно, – согласился Большаков.

– Знаете, я получил довольно любопытные данные. Анализ показал, что почти каждая вторая кража в нашем районе совершена путем доверия, свободного доступа в квартиру, использования ключей, оставленных в условленных местах – под ковриком, на притолоке, в почтовом ящике… Заходи и бери, что нравится.

Арсентьев пододвинул кожаную папку и достал из нее свои записи.

– Мой анализ во многом совпадает с вашим.

– И что же вы предприняли? Наладили выпуск надежных замков? Ликвидировали скупку краденого? Перевоспитали потерпевших, их соседей?..

– Наверное, и в этом я виноват, – искренне ответил Арсентьев.

Начальник иронично прогудел:

– Хороший ответ! Одобряю! Одобряю за самокритику. За то, что чувствуете себя виноватым. Тогда что же вы не делаете этого?

– По мере сил… То, что могу…

– Вот именно. Вы можете поймать одного вора, можете поймать пять, можете десять… Но это поймать, а значит, и раскрыть. А если не поймали? Не раскрыли? Не предупредили? Тогда вы виноваты в том, что трудящемуся человеку не смогли вернуть его добро, – голос подполковника звучал уверенно. – А общая ситуация – общее дело. Более того – дело всех. Производство должно выпускать хорошие замки и двери, соседи должны заботиться друг о друге, а воры и скупщики краденого – почувствовать, что есть такая вещь, как закон и совесть. В результате и статистика пойдет на убыль, и потерпевших станет меньше. Тогда проблема будет зажата со всех сторон и решится профессионально. Ну вот мы и поговорили. Теперь у меня к вам свой вопрос. Вы сколько лет работаете в розыске?