Чтение онлайн

Радженда выиграл стипендию на обучение в университете. Имея столько возможностей бывать вместе, они стали менее осторожны. Их отношения раскрыли и Радха ушла из дома, разорвав все связи с семьей. У нее все еще не было квалификации, достаточной для научной работы, но она уже могла обеспечивать себя, работая лаборантом. Однажды ночью четверо неизвестных напали на Радженду, в результате чего он оказался в больнице, но не нашлось никаких следов к тому, кто их послал. Когда он поправился, Радха пыталась научить его постоять за себя, но Радженда оказался худшим из всех ее учеников, сильным, но непробиваемо неуклюжим, возможно из-за недоедания в детстве.

Чтобы из-за этого Элеонора не думала плохо о его отце — сейчас Прабир уже не мог точно сказать, чью честь он этим защищал — он послал ей фото Радженды на параде ИРА, где тот с помощью веревки с крюком, зацепленным за кожу спины, тащил грузовик через центр Калькутты. Не совсем, правда, в одиночку — рядом шагал друг, разделивший с ним эту ношу. Натянутые веревки и натянутая крюками кожа создавали впечатление, что оба вот-вот могут оказаться заживо освежеванными, хоть они и улыбались. (Улыбались, правда, стиснув зубы, но любой, кому пришлось бы тащить грузовик через калькуттскую жару точно так же сжимал бы челюсти от дикого напряжения.)

Подобное действо было частью некоторых религиозных праздников, на которых посвященные доводили себя до безумия, истязая хлыстами, прогулками по раскаленным углям и прочими, якобы чудодейственными, актами потенциального самовредительства, защищенные очистительными ритуалами, благословениями святых и неистовством собственной веры. Но изображавшие волов Радженда с приятелем не получили ни от кого никакого благословения и громко заявляли о полном отсутствии у них какой-либо веры, кроме веры в прочность и эластичность обычной человеческой кожи. Правильно расположенные, крюки вызывали лишь очень слабое кровотечение, а толстая складка кожи легко выдерживала нагрузку, хотя испытываемые при этом ощущения могли вызвать беспокойство у непосвященных. Не было никакой необходимости в «состоянии транса» или «самогипнозе» — не говоря уже о сверхъестественном вмешательстве — чтобы заглушить боль или остановить кровь, и самый большой риск реально возможного вреда легко предотвращался тщательной стерилизацией крюков. Конечно, требовалось немалое мужество, чтобы участвовать в столь отвратительно выглядящем действе, но знание соответствующих анатомических деталей действовало как лекарство от страха, не хуже любой дозы религиозной истерии.

Прабир избавил Элеонору от зрелища матери со щеками и языком, проткнутыми спицей, хотя так же, как и с крюками, это было совершенно безопасно и безболезненно, если знаешь, как не попасть в крупные нервы и кровеносные сосуды. Вид его матери, исполняющей этот, требующий точности, трюк, вызывал у Прабира немалую гордость, но также вызывал и более сложные чувства. Этого не было видно на фото и она тогда еще об этом и не подозревала, но в день парада она уже была беременна. Нечто особенное добавилось к его картинам дородового блаженства, когда он увидел металлическую спицу, протыкающую тело, которое служило ему укрытием.

Радженда узнал о бабочке, когда закончил докторантуру по энтомологии. Коллекционер из Швеции, находящийся в стране с закупочной поездкой, пришел в университет, пытаясь найти помощь в идентификации образцов, купленных им на рынках. Его передавали из рук в руки вниз по ступенькам ученых званий, пока он не добрался до Радженды. Бабочка — женская особь, двадцать сантиметров в ширину, с черными и радужно-зелеными крыльями — очевидно принадлежала к семейству кавалеров: два задних крыла заканчивались узкими и длинными «хвостиками» или «полосками». Но были еще и сбивающие с толку особенности некоторых анатомических деталей, совсем не очевидные для случайного человека, но имеющие большое таксономическое значение: рисунок вен на крыльях и положение половых отверстий для оплодотворения и откладки яиц. Проведя все утро, копаясь в справочниках, Радженда так и не смог идентифицировать бабочку. Коллекционеру он сказал, что образец — это скорее слегка измененный экземпляр, чем представитель неизвестного вида. Он не смог придумать лучшего объяснения и не имел времени, чтобы и дальше заниматься изучением этого вопроса.

Несколько недель спустя Радженда, уже успешно защитивший тезисы своей докторской, разыскал торговца, который продал бабочку шведскому коллекционеру. После короткой беседы торговец извлек другой, точно такой же экземпляр. Не менее шести таких же пришли от постоянного поставщика в Индонезии. «Где именно в Индонезии?» В Амбоне, столице одной из провинций Молуккских островов. Поторговавшись, Радженжа опустил цену до более-менее приемлемой и отнес второй экземпляр бабочки в лабораторию.

Препарирование выявило еще ряд аномалий. Целые органы были смещены со своих обычных мест, а свойства, присущие всему отряду чешуекрылых отсутствовали или были слегка изменены. Если все эти изменения произошли из-за серии случайных мутаций, то было совершенно непонятно, как это создание смогло пережить стадию личинки и превратиться в прекрасно сформированную и идеально функционирующую взрослую особь. Можно, конечно, подвергать целые поколения насекомых воздействию тератогенных факторов, пока у половины из них не вырастут головы с обоих концов тела, но ничто, кроме миллионов лет независимой эволюции, не смогло бы осуществить эти совершенно ужасные, или, как подозревал Радженда, полезные изменения. Но каким образом эта единственная особь кавалеров могла быть изолирована дольше, чем любая другая бабочка во всем мире?

Радженда провел генетические тесты. Попытки определить эволюционную генеалогию бабочки с помощью стандартных маркеров выдали бессмысленный результат — но старым, деградировавшим образцам ДНК доверять было и нельзя. Радженда упрашивал продавца попытаться достать живой образец, но тот оказался, заявив, что ничего не выйдет, слишком много хлопот. Тем не менее, хоть и неохотно, сообщил Радженде адрес своего поставщика в Амбоне. Три письма не принесли результата.

К 2006 они наскребли достаточно денег, чтобы Радженда мог лично отправиться в Амбон и он уже достаточно освоил Bahasa Indonesia [6] , чтобы общаться с поставщиком без переводчика. Нет, поставщик не мог дать ему ни живого образца, ни даже мертвого. Бабочек собрал потерпевший кораблекрушение рыбак, убивавший таким образом время в ожидании, когда его спасут. Никто не посещает обсуждаемый остров намеренно — за неимением повода — и поставщик даже не может показать его на карте.

— Рыбак откуда?

— Кай-Бесар.

Радженда позвонил Радхе: — Продай все мои книги и вышли мне денег.

При помощи ошеломленного рыбака Радженда собрал на острове несколько десятков куколок; он понятия не имел, как выглядит искомая бабочка на стадии куколки, поэтому набрал все отличающиеся образцы, которые смог найти. По дороге в Калькутту пятнадцать куколок завершили метаморфоз, и три из них принесли таинственных бабочек кавалер.

Свежая ДНК только подтвердила старые загадки, добавив к ним новые. Структурные различия в генах неотенина и экдизона, двух ключевых гормонов роста, заставляли предположить, что предки бабочки отделились от другой группы насекомых триста миллионов лет назад — примерно за сорок миллионов лет до возникновения чешуекрылых. Такое заключение являлось очевидным нонсенсом, и хотя другие гены поведали значительно более правдоподобную историю, само отклонение было поразительным.

Радха и Радженда в соавторстве написали статью, описывающую их открытия, но все журналы, куда они ее отправляли, отказали в публикации. Их наблюдения были абсурдны и они не могли предложить никакого объяснения этому. Большинство их коллег, рецензирующих статьи для журналов, должно быть решили, что они просто некомпетентны.

Одна из рецензентов «Молекулярной энтомологии» думала иначе и связалась напрямую с Радхой. Она работала на «Силк рэйнбоу», японскую биотехнологическую компанию, специализирующуюся на использовании личинок насекомых для производства протеинов, которые не удавалось производить массово с помощью бактериальных или растительных клеток. Ее работодатели были заинтригованы генетическими причудами бабочки; и хотя никакого коммерческого использования в ближайшем будущем не предвиделось, они были готовы финансировать некоторые фантастические исследовательские проекты. Если Радха будет любезна прислать ей образцы ДНК и ее собственные тесты подтвердят неопубликованные результаты, компания оплатит экспедицию для изучения бабочек в естественной среде.

Большую часть этой истории Прабир собрал по кусочкам много лет спустя — даже если бы он был достаточно взрослым, чтобы понять шумиху вокруг бабочки, в то время он не уделил ей достаточно внимания — но он очень хорошо помнил день, когда пришло сообщение из Токио. Мама схватила его за руки и начала танцевать вокруг их маленькой комнатки, напевая «Мы едем на остров бабочек!»

И Прабир представлял себе как миллионы черно-зеленых насекомых, покрывают землю вместо травы и гнездятся на деревьях вместо листьев.