Чтение онлайн

В радостном оцепенении он направился обратно к лесу, дважды поскользнувшись на камнях и порезав руки, но не обратил на это внимания. Он не только дал острову название, но и начал измерять его. Теперь у него было не меньше прав остаться здесь, чем у его родителей.

Пока он спускался, с севера приблизилась послеполуденная гроза. Прабир посмотрел вверх, едва первые капли разбились о камни рядом с ним, и увидел сверкающие бусины белого света перед облаками. Потом огненные орлы поднялись выше, оставив только серое небо.

Он запрокинул голову и, глотая капли дождя, прошептал:

— Теранезия, Теранезия.

Прабир вернулся в кампунг около трех. Никто не заметил его отсутствия: когда не было школы, он был волен ходить куда вздумается, а если понадобиться, мог вызвать помощь через часы. Он был изнурен, и от него слегка попахивало; он отправился прямо в свой домик и свернулся в гамаке.

Отец разбудил его, стоя возле гамака в сером свете сумерек и тихо произнося его имя. Прабир вздрогнул; он собирался помочь в приготовлении ужина, но по запаху понял, что тот уже готовится. И почему они дали ему спать так долго?

Отец приложил руку ко лбу Прабира:

— Ты немного горячий. Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, па. — Прабир сжал кулаки, чтобы спрятать порезы на ладонях; хоть там и не было ничего серьезного, но ему не хотелось объяснять их происхождение или врать, если родителям все же понадобиться его помощь. Отец выглядел необычно серьезным — неужели он пришел, чтобы объявить об отправке Прабира в интернат прямо здесь и сейчас?

Отец сказал:

— В Джакарте произошел государственный переворот. Амбон переведен на военное положение. — Он произносил все намеренно нейтральным тоном, будто говоря о чем-то неважном. — Я не смог пробиться на Туал, так что не знаю точно, что там происходит. Но, может быть, мы некоторое время не сможем получать припасы, так что надо бы устроить небольшой сад. И нам нужно, чтобы ты за ним присматривал. Сделаешь?

— Да. — Прабир внимательно посмотрел на полуосвещенное лицо отца, удивляясь: неужели отец всерьез подумал, что Прабир удовлетворится этими минимальными сведениями? — Так что же случилось в Джакарте?

Отец вздохнул, устало и раздраженно.

— Министр внутренней безопасности объявил себя «временным чрезвычайным главой» при поддержке армии. Президент под домашним арестом. Заседания НКК [3] приостановлены. Тысячи людей пикетируют здание. Силы безопасности пока не трогают их, что удивительно. — Он пригладил усы, испытывая неловкость, затем неохотно добавил, — но в Амбоне начался марш протеста, когда новости распространились. Полиция пыталась остановить их. Некоторые были ранены, а толпа начала громить государственные здания. Сорок шесть человек погибли, по данным Всемирной службы.

Прабир оцепенел.

— Это ужасно.

— Да. И это переполнит чашу терпения многих людей. Поддержка АБРМС [4] только вырастет.

Прабир попытался вникнуть в скрытый смысл сказанного отцом.

— Ты думаешь, они начнут топить паромы?

Отец поморщился.

— Нет, нет! Все не настолько плохо. Даже не думай так! — Он положил руку на плечо Прабира и успокаивающе сжал. — Но люди будут нервничать. Ты же знаешь, что всякий раз, когда нам надо попасть на паром, мы должны платить капитану, чтобы он сделал крюк? Мы находимся изрядно в стороне от обычного пути между Саумлаки и Туалом; вот мы и платим за перерасход топлива, неудобства и еще небольшую прибавку каждому члену команды.

Прабир кивнул, хотя вообще-то до этого момента не отдавал себе отчета, что они дают взятку за оказываемое одолжение, вместо того, чтобы покупать легальные услуги.

— Теперь с этим могут быть сложности. Никто не захочет делать незапланированный заход к островку, даже не имеющему названия. Но все в порядке — мы можем прожить сами по себе столько, сколько нужно. И, вероятно, даже хорошо, что мы не будем привлекать к себе внимание. Никто не побеспокоит нас, если мы останемся в стороне от их дел.

Прабир в тишине впитывал услышанное.

Отец наклонил голову в сторону двери:

— Пойди-ка лучше, умойся. И не говори матери, что я тебя расстроил.

— А ты и не расстроил. — Прабир поднялся с гамака. — Но из-за чего это все?

— Что ты имеешь в виду?

Прабир помедлил.

— Ачех. Калимантан. Ириан-Джая. Здесь.

Все годы, что они слушали радио вместе с отцом, тот рассказывал ему кое-что из истории региона, и Прабир начал сам изучать ее, лазя по сети. Ириан-Джая и Молуккские острова были аннексированы Индонезией, когда Голландия отказалась от них в середине прошлого века; обе территории были в определенной степени христианскими и на обеих существовали движения сепаратистов, намеренных привести Восточный Тимор к независимости. В Ачех, расположенной на северо-западной оконечности Суматры, была другая ситуация — тамошние мусульманские сепаратисты полагали, что правительство было явно слишком мирским, а на Калимантане с его запутанной историей миграций и завоеваний все было опять совсем по-другому. Правительство Джакарты делало обнадеживающие заявления об «ограниченной автономии» этих отдаленных провинций, но министр внутренней безопасности несколько недель назад выступил с заявлением о необходимости «уничтожить сепаратистов». Президент сказал ему следить за своей речью, но, очевидно, армия решила, что такие речи ей нравятся.

Отец присел на корточки рядом с ним и заговорил тише:

— Хочешь знать, что я думаю?

— Да.

«Почему мы говорим шепотом?» почти слетело с языка Прабира. Но он знал, почему. В обозримом будущем им никуда с острова не деться и ему должны были как-то это объяснить, но отец явно получил инструкции сделать это так, чтобы прежде всего избежать риска напугать Прабира.

— Я думаю, что близится конец Яванской империи. И так же, как Голландии, как Португалии и Англии, ей придется научиться жить в внутри своих собственных границ. Но такое не дается легко. Слишком много на кону: нефть, рыболовный промысел, древесина. И даже если правительство и намеревалось уйти из большинства проблемных провинций, то существуют люди, которые получают кучу денег с концессий, выданных еще во времена Сухатро. И среди них немало генералов.

— Ты думаешь, будет война? — даже только произнеся это слово, Прабир почувствовал, как его желудок заледенел, так же, как тогда, когда он увидел питона на ветке прямо перед собой. Не из-за страха за свою безопасность, но из-за ужаса перед всеми невидимыми смертями, которые подразумевало само ее существование.

— Я думаю, что-то изменится. И это не будет легко. — Осторожно сказал отец.

Неожиданно он сгреб Прабира в объятья и поднял его вверх, прямо над головой.

— Ух, какой ты тяжелый! — простонал он. — Ты меня раздавишь!

Это была не совсем шутка; Прабир чувствовал, как руки отца дрожат от напряжения. Но тот плавно вышел из домика спиной вперед, присев, чтобы они оба прошли через дверной проем, а затем медленно развернулся, неся смеющегося Прабира через кампунг, под пальмовыми листьями и пробуждающимися звездами.

Прабир украл жизнь своего отца, но отец сам был в этом виноват, по крайней мере, частично. Но оригинал не был ее лишен, поэтому, на самом деле, это было не совсем воровство. Скорее клонирование.