Чтение онлайн

Имели место и другие способы извлечения прибыли. В частности, тот же надомно-подпольный цех работал по принципу «безотходного производства». Допустимые ГОСТами обрезки меха использовались для пошива манжет, воротников, а иногда и шапок, которые потом реализовывались в пригороде на предпраздничных ярмарках. Весьма экономно, и в ведомости не вписывается.

– Фокусники, иллюзионисты! – вдруг распаляется Конюшенко. – Ну ничего, до всех доберемся! Кстати, вчера мы произвели еще несколько арестов. К небезызвестным тебе Перцовскому, Захарову и Фельдману добавились Семаков, Эльяков, Киперштейн…

– Погоди-погоди! – перебиваю я. Наверное, мое лицо становится необычно выразительным, потому что Антон Васильевич взирает на меня с неподдельным интересом. – Какой Эльяков?

– Георгий Никодимович Эльяков, заведующий ателье № 3. А что такое?

– Да ведь этот Эльяков вращался в компании картежников, которые собирались на квартире у Кормилина. Между прочим, в день убийства Моисеева он там отсутствовал. Как насчет небольшого дознания?

– Всегда за! Мы уже имели удовольствие с ним побеседовать. Ушлый тип с претензией на светские манеры. Впрочем, сам посмотришь…

И вот я созерцаю сидящего по другую сторону стола Георгия Никодимовича. Завателье имеет широкий лоб с выступающими надбровными дугами, массивный подбородок, чуть загнутый вниз типично боксерский нос, редеющую шевелюру и печальный взгляд. Я представляюсь. Конюшенко сидит у окна, перебирая клавиатуру пишущей машинки и, по договоренности, в допрос не вмешивается.

– Я ознакомился с протоколом вашего первого допроса. Уточним кое-какие детали.

– Можно и уточнить, – криво улыбается Эльяков, – хотя, как я понимаю, от меня здесь не зависит, что можно, а чего нельзя.

Пропустив мимо ушей эту реплику, я продолжаю:

– Вы знакомы с Кормилиным Иваном Трофимовичем?

– Было бы странно отрицать столь очевидный факт.

– Где, когда и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

Эльяков прикусывает губу и пожимает плечами. По всему видно – на душе у него кошки скребут.

– Длинная история, – с натугой выдавливает он.

– Расскажите, чего уж там. Человек вы интеллигентный, образованный, а с головой окунулись в круговорот сомнительных делишек, за которые рано или поздно приходится платить дорогой' ценой.

– По-моему, платить приходится всегда и за все. А что касается моего знакомства с Кормилиным, то оно произошло несколько лет назад на дне рождения тестя.

– Последний, если не ошибаюсь, директор вашей фабрики?

– Хм… Да, как это ни прискорбно, я зять Артура Артуровича Осипова, муж его горячо любимой дочери.

– Прекратите фиглярствовать и отвечайте на вопросы по существу, – начинаю я горячиться. – Более прискорбно, что вы занялись противозаконной деятельностью. Неужели других перспектив перед собой не видели?

Эльяков ерзает на стуле.

– Вы спрашиваете о перспективах? Ну что ж, извольте. После окончания инженерно-экономического института по распределению я остался в городе. Полагал, что трудности преодолены, препоны позади. Меня поначалу даже не смутила скромная зарплата. Но потом дошло: шансы на рост самые мизерные, да и не хочется постоянно подсчитывать, сколько дней осталось до аванса. Женился на дочке Осипова, женщине весьма избалованной. У нас начались ссоры на почве моей «бездеятельности». Мне и самому к тому времени порядком надоело перебиваться магазинными овощами и обедами в домовой кухне. Опять же квартиру нужно было отремонтировать. В общем, бросил я родной проектный институт и устроился в ателье. А дальше… дальше вы все сами прекрасно знаете.

– Георгий Никодимович, миллионы людей честно трудятся и обходятся зарплатой. Помимо материальных существуют ведь и духовные ценности.

– Извините, гражданин следователь, но вы как с Луны свалились. Или вы не знаете, какие цены на толкучке? И на базаре никогда не бывали? Да, мне глубоко небезразлично, что я ем, пью, где живу, в чем хожу – в нашем однотонном, однофасованном, безразмерном ширпотребе или в импортных вещах. Уверяю вас, есть разница. Будь у меня две жизни, в одной я, может, поэкспериментировал бы, пожил на голую зарплату.

Настроение мое резко портится.

– Ну, а в карты играли из чисто спортивного интереса?

– Вы имеете в виду нашу узкую компанию? Я там приятно проводил время, не более того. Полет на острых ощущениях.

Я преднамеренно не развиваю этой темы, чтобы не дать Эльякову повода насторожиться.

– Где вы были в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое октября?

– По ночам я обычно нахожусь в супружеской постели, если вас развлекают интимные подробности.

– Обычно? Значит, бывают исключения? Постарайтесь все-таки вспомнить.

– С восемнадцатого на девятнадцатое? Какой это был день недели?… А, припоминаю. Я еще ездил тогда за штапиками для балкона, потом, когда вернулся, где-то около шести родственники из Полтавы приехали. Точно. Весь вечер сидел дома. А что произошло в ту ночь?

Антон Васильевич выразительно поглядывает на меня, я приопускаю веки – проверим, мол, в обязательном порядке.

Эльяков достает из кармана розовый носовой платок, утирает вспотевший лоб. Звук зуммера. Георгия Никодимовича передергивает.

– Голиков слушает… Спасибо, сейчас зайду.

Конюшенко поднимается из своего угла, догадываясь, что завершать допрос предстоит ему.

В кабинете Коваленко находится не один. Напротив него сидит незнакомый мне стройный худощавый мужчина лет тридцати пяти в отлично сшитом темно-сером костюме.

– Знакомьтесь, Александр Яковлевич. Это Павел Александрович, наш коллега из Киева.

– Железное.

– Майор Голиков, – интонационно подкрашиваю первое слово.

– Речь пойдет о человеке, выдававшем себя за Виктора Юрьевича Ферезяева, – произношение у Железнова четкое, дикторское. – Личность его идентифицирована. Настоящая фамилия – Борохович, имя-отчество – Семен Астафьевич. Уроженец деревни Хролы Верхнеозерского района. Родился в 1922 году в кулацкой семье, в 1940 году осужден на восемь лет за участие в групповом вооруженном ограблении сберкассы. В 1941 году во время бомбежки под Витебском бежал из-под конвоя. Вскоре начал сотрудничать с немецкими оккупационными властями. По картотеке проходил под кличкой «Худой». Зверствовал, участвовал в расстрелах мирных жителей на территории Украины и Белоруссии. Затем его след затерялся. Предполагалось, что он, подобно другим отщепенцам, бежал вместе с отступающими гитлеровскими войсками. До настоящего времени находится в розыске.