Чтение онлайн

— Хотя бы предположения?

Максимус нахмурил брови, ещё раз окинул взглядом пространство рубки с одиннадцатью трупами.

— Похоже, они отравились газом вроде рикарцина. Или им самим.

— Что это за газ? — услышал Татар ответ, и в его глазах промелькнула тень испуга.

— Военный газ, изобретенный хрен знает когда. Его действие такого, что попавшие в зону заражения и вдохнувшие рикарцин люди через пять-шесть минут задыхаются от иссушения легких. Вступая в реакцию с водой в организме, газ постепенно вытесняет её, превращая тело в сухую, почти неподвластную процессам гниения мумию. Я думаю, на корабле была емкость с рикарцином, которая дала течь.

— И мы сейчас дышим зараженным воздухом?! О боги, клянусь, я уже чувствую себя неважно!

— Успокойся, краснолицый. Газ самостоятельно распадается через несколько месяцев.

Лаки, которая слушала разговор, параллельно пытаясь активировать застывший, словно тоже мумифицированный компьютер, вдруг заявила:

— На «Сайгаке» не одна емкость со смертельным газом, а двести двадцать четыре цистерны по девятнадцать галлонов каждая. [13] Он выполнял правительственный рейс по переброске рикарцина с Ривера на нейтральную планету.

— Ты что, прочитала это в компьютере? Разве подобную информацию раньше не засекречивали?

— Я прочитала это в бортовом журнале. Похоже, у команды корабля возникли непредвиденные осложнения в ходе перелета.

Мужчины дружно подошли поближе к монитору, на котором ровными линиями белых символов писалась история полета. История, которую давным-давно записали чьи-то руки, ныне мумифицированные и абсолютно мертвые. Глаза Ферганда бегали по строчкам, он бестактно отстранил девушку от терминала и сам прокручивал текст. Разные данные, сухие цифры и отчеты, показания приборов, почти нет эмоций, свойственных людям, но не программам.

— Вот! — Агент ткнул пальцем в место, где неинтересные и малопонятные описания режимов функционирования отдельных узлов корабля сменились на «очеловеченный» текст, выражающий и личные переживания оператора, и общую атмосферу корабля того времени.

«…Судя по концентрации рикарцина в воздухе, он вытек только из одной цистерны. Мы слишком поздно обнаружили течь и не смогли перекрыть все пути в рубку, по которым газ может пройти. Начало заражения наступило несколько минут назад. Возможно, я смогу продержаться достаточно, чтобы пожалеть о выборе своей профессии…

…Капитан умер первым. Почему-то стало ещё невыносимей от этого факта. Только что завалился на бок Джереми. Похоже, он умер. Евгений, Франц и Геральд ещё дышат, но с хрипом и свистом. Ей-богу, как воздушные насосы, забитые водой…

…Регина принесла воды Марукту, он просил пить. Она не дошла до него и упала на пол, стакан разбился. Разве у нас были стеклянные стаканы? Я хотел сам напоить Марукта, но не могу повернуть голову. Падение навигатора видел в отражении монитора дальней связи…

…Похоже, я один остался жив. Уже ничего не вижу и не слышу, едва шевелю пальцами, стучу по клавиатуре. Страшно… Если когда-нибудь наш корабль будет найден, то я…»

Дальше текст обрывался. Очевидно, тот, кто его писал, умер. Рядом с терминалом в кресле безвольно валялось — по-другому и не сказать — тело мужчины, высушенное и обезображенное. Руки свисали с подлокотников, почти касались пола. Костюм на нем был похож на грязный мешок.

Интересно, что он хотел сказать перед самой смертью? Чтобы их тела по старой космической традиции закапсулировали в металлические саркофаги и пустили в межзвездное пространство? Чтобы его похоронили на родной планете, соблюдая обряды культа? Чтобы транспортный корабль оставили в покое и дали возможность бесконечно продолжать свой последний полет, неся на борту погибших членов экипажа?

Корабль-призрак, так и не вышедший в ожидаемой точке.

«Летучий голландец», символ опасности космических путешествий.

Печальный памятник разуму, создавшему смерть для самого себя.

— Как могла произойти утечка газа? — Раамон встал на место Ферганда и вернулся в начало текста. Он вновь стал придирчиво изучать сухие цифры, надеясь найти ответ на свой вопрос. И вот он отыскал то место, с которого, по всей видимости, и началось описание таинственных событий. Генерал стал читать вслух.

— «…Девятое января. Шесть четырнадцать. Два пассажира, попросившиеся до Сенереды, которых капитан в обход всем правилам безопасности взял на борт, обнажили свои истинные личины. Чернокожий Реккер и его приятель Байзман на деле — жестокие и коварные преступники. Бандиты. Убийцы. Ночью они прикончили лейтенанта Лавсана, перерезав ему горло. А затем из его пистолета расстреляли конвоиров — пятерых солдат Армии Земли. Выстрелы слышала Регина Ярртон, наш астронавигатор, и она же опознала убийц. Мы — кто успел — заперлись в командной рубке, остальные погибли под пулями бандитов, которые вооружились автоматами конвоиров…»

— Вот те раз, — удивилась Лаки. — Значит, было место саботажу.

— Читай дальше, — поторопил Ферганд.

— «…Девятое января. Семь ноль две. Реккер и Байзман не просто полоумные и кровожадные преступники. Они сказали нам, что являются членами пиратского клана. Они потребовали дать возможность контролировать курс корабля в обмен на наши жизни. Когда Франц решил доложить о ситуации на Ривер, оказалось, что дальняя связь не функционирует. Мы провели диагностику оборудования: кто-то ещё до вылета покопался в трансмиссионном усилителе и вывел его из строя. Более того, у меня есть основания полагать, что пиратам (или кто они там) известно о грузе «Сайгака». Но даже если они и знают, выполнять их требования никто не собирается. Капитан ясно дал понять, что судно не изменит маршрута…»

Раамон пропустил несколько абзацев, в которых, по его мнению, не было ценной информации.

— «…Двенадцатое января. Шестнадцать тридцать четыре. Теперь мы убедились, что бандиты знают о грузе. Именно поэтому они захватили корабль и требуют безоговорочного подчинения. Они всегда находятся в кают-компании, регулярно питаются. Мы уже третьи сутки ничего не ели, хорошо, что есть хоть вода. Кое-кто начинает поговаривать о возможности сотрудничества с бандитами. Капитан знает об этих разговорах, но ничего не говорит. Зато он теперь не выпускает пистолет из рук. Думаю, если кто-нибудь решит противиться его воле и заговорить о сотрудничестве, он пристрелит того человека. И ещё я вижу, что капитан глубоко раскаивается в своем опрометчивом поступке…»