Чтение онлайн

— Ишет?

…подходит ко мне.

— Чего тебе, малыш?

Его место не здесь, не со мной. И судя по выражению лица, он совсем не против такого расклада. Да только не отпускает что-то.

— Можно? — Зенки берёт мою ладонь и проводит по расчерчивающим ее линиям большим пальцем.

— Ага. Но нет там ничего…

Я не успеваю договорить: кожу вспарывает острие кинжала, оставляя на ней длинный неровный порез. Зенки убирает оружие и крепко хватает меня за руку. Кровь тонкими струйками сочится меж переплетенных пальцев, собирается каплями на костяшках и падает на землю — прямиком на крупные листья какого-то растения.

Ничего не отвечаю. Просто отвешиваю пощечину. И улыбаюсь.

— Я найду тебя, — одними губами произносит Зенки.

— Даже не думай.

Кириан зовут это простым словом связь — тот ритуал, когда смешивают свою и чужую кровь. После такого они могут отыскать человека, где бы тот ни был. Очередная глупость, но, не скрою, довольно трогательная.

— Иди к своим. — Отдергиваю ладонь и трясу ею в воздухе, из-за чего в стороны разлетаются кровавые капли. — А хотя погоди!

Есть у меня вещица, от которой тоже избавиться надобно. И можно было бы продать какому торгашу за небольшую сумму. Только вместо этого я решаю вернуть ее Зенки. И, возможно, в последний раз увидеть его улыбку. Кириан наблюдает за тем, как я цепляю украшение ему на грудь, как пачкаю кровью светлую ткань. Зенки ничего не говорит. Даже не дышит, кажется, пока я не толкаю его ладонью в плечо.

Отомри.

— А вы сейчас куда? — спрашивает он и поглаживает чеканный узор.

Делаю шаг назад, и тут же серые когтистые пальцы вцепляются мне в плечи. Здоровяк чувствует приятный запах, да только не суждено ему кровушки моей отведать. По крайней мере, пока я не напьюсь.

— К Вратам Ун, — отвечает за меня Дио и улыбается.

— Только посмей взглянуть на мою руку. — Поднимаю голову и наигранно хмурюсь. — Помни: я могу оторвать твое хозяйство и скормить птицам.

А он и не воспринимает мои слова всерьез. Торре потешно слышать подобное от маленькой тщедушной галлерийки, которую он с легкостью может поднять и выбросить куда-нибудь.

Так странно: я никогда раньше не прощалась, не приходилось. Я просто исчезала, чтоб появиться совсем в другом месте. А теперь, поглядите-ка, стою меж двух спутников, смотрю, как сияет рыжая девочка, как бинтует ладонь Зенки, и даже не понимаю, что делать. Поэтому так резко сменяется выражение лица и так отчетливо слышится дыхание. Я отсчитываю время. И думаю, что прощание уж слишком затянулось.

— Эй, Синтариль. — Впрочем, мне все еще есть что сказать. — Дай ему, в конце концов, другое имя. Только чтобы оно было громким и непонятным. И мощным. Вроде «Повелитель трупов и любимец женщин».

Ну надо же, я вижу промелькнувшую на ее губах улыбку. Но не слышу ответа. Синтариль набрасывает на голову меховой капюшон, украшенный рогами какого-то дикого зверя, и разворачивается. А до моих ушей доносится негромкий голос Сатори. Она желает удачи, благодарит за что-то, а затем бежит следом, поднимая длинную зеленую юбку. Рыжей девочке не страшно. Наконец-то у нее есть те, кто может защитить. Те, кому она доверяет.

Я складываю руки, подношу к губам и громко кричу:

— Эй, Синтариль!

Она оборачивается и прижимает указательный палец к груди. Не верит, видать, что к ней обращаюсь.

— Да-да, ты! Последний вопрос: как тебя полностью-то?

Мы, галлерийцы, редко носим одно имя. Почему? Не знаю до сих пор. Даже если в первое вложено достаточно смысла, за ним всегда должно стоять хоть что-то. И иногда это доходит до абсурда. Так родители подчас используют название случайного предмета. Поверьте: лучше я буду Скончавшейся, чем Стулом, Книгой или, простите, Ночным Горшком.

Синтариль останавливается и негромко произносит:

— Брэнна.

Вновь ловлю улыбку. И радуюсь, что никто, кроме меня и, возможно, Антахара, не может понять значения этого слова. Тот, кто дал Синтариль второе имя, наверняка очень ею дорожил.

Ведь в переводе с моего родного языка оно означает «Любимая».

Устраивайтесь поудобнее!

У меня припасена для вас еще одна история. Последняя. Самая пугающая, самая…

Шучу, конечно же. Хах. А вы уже уходить удумали. Не закрывайте ладонями уши свои. И не засовывайте в рот пальцы. Это сбивает рассказчика. Это сбивает кого угодно! Попробуйте-ка говорить серьезно с тем, кто во время беседы ладонь лижет, точно роэль с медовым сердцем. Вам не понравится, уверена.

Так вот! Я расскажу вам о страшном чудище лишаре, о храбром музыканте и о еще каких-то людях. Понимаю, эта история должна была прозвучать в самом начале или не упоминаться вообще. Но у меня, как и у вас, еще есть время. И почти полная кружка траува на яровике. А как известно, нет ничего лучше интересного сказа да доброй выпивки.

Дело было в небольшой деревушке близ столицы. Как называлась она? Поди вспомни. Кажется, Аркватта.

Травы в тамошних лесах — по колено, а деревья макушками своими небо цепляют. Голову, бывает, запрокинешь, а где они кончаются — и не видно. И страшно: вдруг ветка на темя упадет. Или зверюга какая из-за кустов выскочит да растерзает. Только мысли мои тогда не об этом были.

Мне хотелось оказаться в новом месте. Вдохнуть его воздух, посмотреть, чем люд честной живет, да подзаработать на пьяных жителях, которым нравилось почти все, что я исполняла. Они, представьте себе, приняли даже срамные песенки о своем повелителе! А кроме них об инхиле Гвальдаре Боре я ничего и не знала.

Аркватта. У этого места приятное название. Слышится в нём что-то такое текучее. Хоть и переводится просто — «Отдых».

Деревушка расположена недалеко от ворот, скрывающих от глаз столицу; именно к ним я и направляюсь. Уж там-то смогу разгуляться — среди пышного празднества и толпы богатых, а главное, невнимательных местных жителей, которые наверняка придут посмотреть на гостей из других тоу да набить пузо сладостями. Я и сама не откажусь попробовать эти липнущие к пальцам шарики из меда и муки, которые так приятно пахнут ягодами и лесными орехами.