Чтение онлайн

Когда мой волк удовлетворяет любопытство, Ворона опускает раму на место очень медленно. Договаривает:

— Ночью тут, конечно, очень холодно, да и вид у дворца заметно меняется, но оценить его некому, по ночам некому любоваться видами.

Мрачные сероватые стены все же заканчиваются, и мы попадаем в широкую анфиладу, состоящую из множества ниш, каждая из которых полнится портретами. Бранн уверенно выходит по узорчатому, украшенному деревянными вставками в виде удавов полу, следуя за змеиным узором.

Да, мой Дей, мне тоже кажется — изнутри дворец куда больше, чем выглядел снаружи. Неблагой воздух, неблагая земля. Нет, мне вовсе не страшно! Просто… неуютно.

Мы минуем одно за другим несколько ответвлений галереи, из рам на нас смотрят в основном Джоки, хотя на три их портрета приходится и одно изображение Линнэт. Причем совершенно невозможно определить давность этих портретов, Джоки выглядят одинаково везде, а Линнэт не взрослеет уже четыреста лет. Меняется разве что мода, но я тоже не знаток неблагих костюмов, мой волк. И ни одного изображения третьего принца, да, мой Дей, даже если учесть его столь продолжительное отсутствие во дворце.

— А где твои портреты?

Ворона оглядывается, поворачиваясь к тебе лицом, он серьезен, что-то прикидывает, уже открывает рот для ответа, но спохватывается и обрывает сам себя:

— Он ту… Один здесь, чуть дальше, там по пути ещё Джоки в перьях, — Бранн улыбается. — Это надо видеть! А второй остался в покоях у сестры, она как-то услышала, что мои портреты попросту пересвечиваются, и забрала старый.

— Забрала себе? Она же не видит?

Да, мой Дей. Линнэт мне тоже нравится все больше и больше!

— Вот именно, — отвечает невероятно довольный Бранн.

Не вполне понятно, что делает его таким довольным, невозможность сестре увидеть его предполагаемое уродство или сам факт ее заботы, но он, определенно, рад.

Джоки в лазурном сменяются Джоками в аквамариновом, белом, небесном, сине-зеленом, костюм Линнэт повторяет одну гамму из трех, но фон её портретов, в отличие от полотен с братьями, не меняется — одна комната, одно кресло, одна немного напряженная поза.

Да, как птица в клетке, мой волк, думаю, Бранн был прав — клетка давит на сестру ощутимо, пусть и вовсе принцессе не видна.

Зато портреты Джоков разнообразием могут поспорить с архитектурой неблагой столицы: близнецы то стоят на вершине горы, знакомый вид, да, мой волк; то попирают ногами высочайшее дерево волшебного леса, то сидят на прибрежной гальке Хрустального моря, выряженные, будто павлины.

Теперь понятно, отчего Бранн упоминал перья, забыть такое невозможно.

— Перья им очень идут, — роняет волк по возможности равнодушно, придушив в себе порыв рассмеяться.

Дай, мой Дей, похожи на страусиные.

На совершенных лицах Джоков, торчащих из перьев, как из гнезда, можно прочитать недовольство, легкое, словно дуновение ветра. Перья, кроме лиц, огибают их фигуры, очерчивают словно бы скелет, но особенное скопление перьев у них… Хм-хм-хм! На месте хвоста! Что значит «протри глаза, Луг, это не хвост, это…» Мой волк! Что за выражения! Ну не давись смехом! Хоть покашляй!

Бранн рядом прикрывает рот обеими руками, чтобы даже уголки длинных, разъехавшихся в улыбке губ были не видны. Его плечи, однако, подрагивают, твои — тоже, и вы оба смеетесь ещё больше от негласного запрета на веселье.

Однако веселье весельем, а я еще никогда не встречал художника, умеющего настолько точно поймать момент — на заднем плане волны Хрустального моря будто дышат, перехваченные в движении. Самые малые детали не могут спрятаться от их придворного живописца! Любопытно на него посмотреть.

Норвель показывается впереди, взмыленный и злой, очевидно, ваша пропажа заставила его побегать. Ну, то есть полетать, конечно.

Церемониймейстер спешит к вам навстречу и выглядит особенно свирепым. Но стоит тебе выйти вперед и загородить едва оторвавшегося от созерцания Бранна, как резвый ши сразу сбавляет скорость. И хотя собирался вас отчитывать, вспоминает новообретенную шепелявость, прячет за спину ручки, которые подрагивают от бешенства и словно ищут бранновы ушки. Отрывисто кивает, побуждая ускориться.

Окончательно успокоившийся Бранн выходит из-за твой спины и привычно вышагивает за Норвелем.

— Тут уже недалеко, король Дей, а портрет делать быстро!

Вся спина Норвеля выражает презрение, но Бранн все равно обращается к тебе во дворце при посторонних по титулу. Позади, среди бесконечных зеркальных Джоков снова мелькает черная тень.

Да, мой волк, тебе не кажется, нас преследуют! Стоит быть настороже! Тень молчалива, ее невозможно услышать, только увидеть, это внушает беспокойство. А Ворона, похоже, вовсе не чувствует угрозы, значит, ощутимой магии в себе тень тоже не несет. Или очень хорошо маскируется, да, мой Дей.

Тем временем мы подходим к портрету Бранна, единственному находящемуся в этой галерее, висящему в третьей от оперенных Джоков нише. Портрет в полный рост, как и у всех членов правящей династии, а фоном служит противоположная стена, где виднеются все те же портреты.

Норвель подлетает к раме, жмет на один из выступов, и картина начинает съезжать вниз, так, чтобы портрет получился действительно в полный рост. Пока махина неторопливо ползет к полу, можно разглядеть Бранна трехсотлетней давности и сравнить его с нашей Вороной. Тот, давнишний третий принц Неблагого двора, наряжен в форменную песчано-коричневую одежду библиотеки, длинный фартук заляпан подозрительными пятнами, среди которых есть и отпечаток ладони, словно испачканной в чернилах.