Чтение онлайн

Норвель призывает вас с Вороной последовать за ним, собираясь быть провожатым к галерее семейных портретов, однако еле держит себя в руках — острые ушки Бранна неимоверно притягательны и вызывают желание за них схватиться. Но ты умеешь быть пугающим, мой волк, поэтому церемониймейстер летит вперед, только оглядываясь на вас иногда и продолжая нервно шевелить комариными пальцами.

Коридор сменяется коридором, и все они выполнены в белом и голубом цветах, по мере того как мы поднимаемся, все больше смещающихся в сторону голубого. Кажется, даже апартаменты Дома Четвертой стихии отражают близость его детей к небу. Большие залы сменяются широкими анфиладами. Там выставлены образчики неблагих скульптур, которые время от времени можно распознать исключительно по пьедесталу и подписи, настолько они далеки от привычных статуй. Картины поначалу кажутся пустыми рамами, потом становится понятно, что они закрашены удивительным количеством неблагих оттенков белого! Эти странные рамы с неразличимыми картинами заставляют увериться: и кроме обеда тут может быть кое-что сногсшибательное…

Когда мы проходим очередной коридор, поуже, звук разносится ясно и далеко, как будто живые ши находятся за ближайшим углом. Да, смеющийся коридор, мой Дей!

Голоса дробятся, хотя можно различить, расслышать, что смеются мальчик и девочка. Среди белых стен, стоит тебе любопытно обернуться, мой волк, мелькает небольшая черная тень, что выглядит странно, но мелькание не повторяется, а смеющийся переход все тянется. Бранн задумчиво вышагивает рядом, но как будто разбуженный твоим движением спешит ответить на невысказанный вопрос:

— Из-за отсутствия зрения Линнэт обладает очень острым слухом, звуковые волны ходят по воздуху, и она навострилась ловить их в весьма юном возрасте, — Бранн замолкает. Теперь понятно, кому принадлежит девчачий смех. — Однажды мы играли тут в прятки, и Линнэт так понравилось, что она случайно вплела звуки игры в стены Дома.

Теперь можно различить хлопок, как если бы кого-то поймали, удивленный мальчишеский вскрик и опять хохот, видимо, Бранну тоже очень нравилось играть с сестрой.

Да, мой Дей, думаю, эти звуки проснулись с прибытием Вороны.

— Спрятаться от неё оказалось невозможно, я даже представить себе не мог, что Линнэт будет находить меня так быстро, — Бранн смотрится радостно удивленным. — Скорее всего, она лукавила, что не пользовалась магией. Линнэт находила меня всегда, куда бы я ни исчез!

Переход этот, больше похожий обилием картин на какую-то галерею, заканчивается, а на следующем этаже таких монотонных изысков уже не встретишь: то тут, то там обычные изображения местных владык. Мы проходим мимо короля давней давности, и даже на подписи он значится как Счастливчик. На отдельном ростовом портрете — этот приземистый ши с властным взглядом застыл между вдохом и выдохом: ноздри яростно раздуваются, брови сведены, правая рука сжимает длинный, порядком иззубренный меч, а левая лежит поверх прямоугольного щита в половину роста, на котором можно разглядеть двух переплетенных удавов. Доспех опален и поцарапан, что странно для парадного портрета, а слева вдали художник умудрился запечатлеть крыло Семиглавого змея. Колючая корона, составленная из узких ободков, сцепленных зубьями разного цвета, намекает на главенство Дома Первой стихии — изумруды верхнего венца лучатся в солнечном свете точно так же, как сияют порой глаза Бранна. Ну или вот выразительно прищуренные очи Счастливчика. Теперь понятно, отчего зеленоглазые дети Дома Четвертой стихии так раздражали своего отца. Хотя Лорканн, например, был вовсе желтоглазым, что никому не мешало жить!

Ты прав, мой Дей, дело не в глазах, а в ши.

Это явно историческая часть королевской галереи, но Бранн нервничает и не хочет вести тебя мимо всей своей родни. Возможно, потому что под ногами снова змеятся позабытые было линии рисунка, похоже, заканчивающиеся не возле дворца, а прямо в нем. А может быть, Бранна заставляет свернуть давний пойманный голос Линнэт, зачарованный в самом удобном переходе. Я бы не удивился, потому что от стен отражается горькое: «Где брат? Я не слышу брата! Отведите меня к нему!» Норвель спокойно залетает туда, позабыв обернуться.

Бранн заворачивает в более темный и узкий коридор, ведущий явно в обход, откуда раздается глухо:

— Мы выйдем сразу к современным портретам, там меня найти проще.

По этим неблагим стенам опять тянутся картины, состоящие сплошь из голубого или белого цветов, но ты уверен, что стоит спрашивать об этом Бранна? Любопытство кошку сгу… Ты, конечно, не кошка, я согласен, мой Дей.

— Бранн, а что изображено на этих картинах? — недоумение в твоем голосе очень здорово отвлекает Ворону от её невеселых дум, твой выбор снова был верен, мой волк. — Тут же нет ничего, кроме одного цвета!

— Ты и прав, и не прав, Дей, картины одного цвета потому, что изображают один предмет, но всякий раз по-разному, — Бранн загадочно блестит глазами, не торопясь давать разгадку. — Предмет изменчивый и порывистый, почти невидимый и вездесущий, отраженный в цветах нашего Дома…

— Воздух! Вы рисуете воздух?! — да, мой Дей, неблагие еще найдут, чем нас удивить.

— Ну, не все, — Бранн ощутимо смущается от твоего искреннего удивления, думаю, ему тоже не слишком понятны эти картины. — Хотя считается, что каждый принадлежащий этому Дому ши обязан увидеть и запечатлеть свой особенный порыв ветра. Говорят, большую часть этих картин написал наш двоюродный дед, брат Лорканна, но он сгинул довольно быстро, так и не успев никому ничего объяснить. Заставшие его рассказывают, что он не успел написать свой главный шедевр, и со значением косятся на выкрашенную в белый западную стену дворца.

Ох, не фыркай, мой Дей, неблагие шедевры нам, похоже, не понять. Впрочем, судя по озорным изумрудным феям, некоторым неблагим — тоже.

Коридор необыкновенно мрачен, и даже то, что он выкрашен в белый и голубой, не делает его более светлым. Затаившиеся по углам серые тени кажутся коренными обитателями этого места, а мелькнувшая на границе зрения маленькая черная заставляет тревожно оглядываться и ждать подвоха даже тут, посреди дома, пусть Бранн и выглядит спокойным. Ворона отпускает наконец какие-то тяжкие думы и возвращается в реальность. Это видно по оживившейся фигуре, он разве что крыльями не хлопает и не встряхивается.

Вопрос так и вертится у тебя на языке, я чувствую, мой волк, и как бы ты ни прикусывал его, любопытство побеждает:

— Бранн, а что произошло в этом коридоре? Тут почти нет света, а какой есть — не спасает!

Ворона глядит на тебя так же любопытно, как ты на него:

— Ты чувствуешь это, Дей? Интересно, — Бранн поводит плечом, но продолжает шагать, тоже стремясь пройти как можно быстрее. — Дело в том, что мы огибаем портретную галерею коридором, идущим вдоль внешней стены, здесь нет окон и сам белый кажется мрачным, потому что именно по этой стене завивается отдыхающий змей.

Ох, мой волк, я тоже не ожидал такого объяснения!

— Когда-то давно стена была им же и разбита, — Бранн поводит рукой в сторону ближайшей неровности, завешенной картиной, подходит и сдвигает раму. — И теперь днем Семиглавый обречен закрывать своим телом сделанные бреши, — за рамой топорщится вздыбленная чешуя.

Рука моего волка сама тянется потрогать, и Бранн не препятствует, хотя подбирается в готовности то ли подхватить, то ли ударить. Каменная чешуя крупная, за нее удобно хвататься твоим длинным пальцам, мой волк, но острый край следует обходить даже тебе — торчащая вверх иглообразная вершина чешуи способна пробить насквозь и твою ладонь!