Чтение онлайн

А потом, когда убили Джейн, Алина почему-то сразу же оказалась рядом. Саша был в трансе, поэтому Алина взяла на себя отправку гроба в Штаты, ограждала Сашу от докучливых журналистов (когда-то Казанцев понять не мог, чего это люди так раздражаются от вида камеры и микрофона, теперь возненавидел свою профессию, правда, это быстро прошло), потом помогла справить скромные поминки, а после, поминок осталась…

Поезд остановился. В окошко постучала старушка:

— Горячая картошка! — крикнула она. — Вареники с картошкой и луком! Хлеб! Сигареты! Саша открыл окно:

— Я мигом! — сказал Саша и выскочил из вагона за картошкой.

Впрочем, он не хотел есть. Он просто не мог сейчас сидеть рядом с Алиной. Он ее ненавидел.

Чак, согласно полученным накануне инструкциям, приехал на место, к дому Копылова на Марата, своим ходом и за полчаса до назначенного времени. Он немного послонялся по улице, забегая иногда в небольшие магазинчики, якобы выбирая что-то, а на самом деле чтоб погреться. Потом махнул рукой на конспирацию и направился прямо по адресу, рассчитывая пересидеть в теплом подъезде этажом выше.

Когда он шел через двор, двое типично питерских пацанов со шмыгающими носами, гонявшие по асфальту пустую банку из-под “джин-тоника”, замерли, и за его спиной явственно прозвучало восхищенное:

"Норрис!” Сразу стало заметно теплее, по крайней мере на душе.

Сергей Мелихов действительно очень напоминал своего кумира — те же “казаки”, джинсы, “вестерн” на широких плечах и фетровая шляпа шерифа с кокардой, поблескивающей голубоватым камешком в середине. На самом деле камешек был линзой объектива — Чак, как всегда, был готов к специальной миссии оператора скрытой камеры, перемонтировав ее из шлема в “стетсон”, наличие которого на голове куда проще можно объяснить хозяину в его доме.

Никитинская “Нива” въехала во двор ровно в десять. Чак видел в окно, как Валера и Виктор вылезли из машины с камерой и треногой и вошли в подъезд. По лестнице загрохотали их тяжелые шаги.

— Что такие вареные? — спросил Мелихов, увидев слегка помятые физиономии напарников. — Переработали вчера?

— Ага, литра два переработали, — буркнул Виктор. — Ну, делаем “чи-из”, — сказал он, нажимая кнопку звонка.

Дверь открыл странно одетый мужчина. На нем был добротный пиджак, украшенный двумя медалями и значком почетного железнодорожника, рубашка, галстук, но вместо брюк болтались полы шелкового халата, а ниже — голые ноги в домашних тапочках.

— Простите за неподобающий вид, но это безобразие в кадр не попадет, — тронул он рукой халат. Друзья удивленно переглянулись.

— Видите ли, я болен…

— Как?

— Короче, завелась у меня кое-какая гадость в нижнем этаже, так сказать. Пооблучали меня, — потер он лысую голову, — химию провели дважды и остановили заразу. Но части кишечника я лишился… Сюда, сюда вешайте свои куртки. А шляпу можете на тумбочку положить, молодой человек, — обратился он к Чаку.

— Это наш ассистент, Сергей Мелихов, — представил Никитин. — У него такой стиль — не снимать шляпу. Если позволите.

— Ну что ж, раз уж я тоже не по форме одет. Так вот, брюки я теперь носить не могу — у меня там некое устройство подшито… Вы меня извините за беспорядок — жена, знаете ли, ушла.

— Она скоро вернется?

— Не беспокойтесь. Она совсем ушла — не выдержала. Так что нам никто не помешает.

Жил Копылов в однокомнатной квартире, поэтому спальня, гостиная и кабинет были, как сейчас говорят, “в одном флаконе”. Тем удивительней, что этому больному, немощному человеку удалось в одиночку организовать почти идеальное съемочное пространство. Диван, шкаф и прочая мебель оказались сдвинутыми в угол комнаты, а на освободившемся пространстве расположился обеденный стол, задрапированный темным покрывалом, за ним кресло, окруженное штативами с развешанными на них какими-то чертежами и схемами.

— Вот видите? — снова заговорил Копылов. — Я смогу там сидеть и, не вставая, указкой все показывать. Вы пока ставьте камеру, а я сидя поведаю вам вкратце о сути изобретения.

Друзья снова переглянулись, на этот раз уже совсем ничего не понимая.

Виктор установил камеру на штатив, а Чак занял позицию возле шкафа, чтобы все происходящее было в кадре его “стетсона”.

— Так вот, чтоб вы знали, какие вопросы мне задавать, слушайте. КУРСК — это Кессон для Утилизации Реакторов Системы Копылова. История вопроса: я всю жизнь проработал в Метрострое. Строил тоннели, шахты для ракет, занимался и подводными работами. Но меня все время тянуло к творчеству, знаете ли. Вон видите на стене свидетельства? Это мои. Раньше было просто оформлять изобретения — все делалось бесплатно. А теперь, когда я обратился в патентное бюро, мне заломили такую сумму! Поэтому я и позвонил на телевидение, чтоб мое детище не пропало в неизвестности. Однако долго вы собирались. Дела, да?

— Да, — уклончиво ответил Никитин, все еще не решаясь опускать изобретателя на землю.

— Короче, дальше. Вы знаете, сколько списанных атомных подлодок стоит по всему миру с загашенными реакторами? Сотни! Это же потенциальные Чернобыли. А утилизировать их так и не научились! Разобрать — нельзя, хранить — опасно. И ведь что делают, мерзавцы! Втихую буксируют лодки в океан, вырезают отсеки и сбрасывают реакторы на дно. И наши так делают, и американцы. А если кто-то из экологов шум поднимет, их еще и в шпионаже обвиняют — ну да не мне вам говорить.

Копылов немного запыхался от волнения, но Валерий не воспользовался паузой, чтоб прервать его. Он уже заинтересовался вероятной темой своего будущего репортажа.

— А я придумал вот что. Лодка подлатывается, реактор запускается, и она выходит в свое последнее плавание в качестве плавучей буровой — энергии-то немерено! Там-то и подключается мой кессон, в котором почти полностью автоматизированный щит для проходки шахты. Когда шахта готова, щит извлекается, реактор вырезается и погружается в шахту, снова надевается кессон, из шахты откачивается агрессивная морская вода и все пломбируется бетоном. Лодка буксируется на металлолом. Все! — тяжело вздохнул Копылов.

— Что ж, замечательно, — оценил Никитин. — Мы обязательно снимем обширный сюжет о вашем изобретении, причем в ближайшее время, Евгений Петрович.

— Как.., в ближайшее время? — удивился хозяин. — Я же готовился! Мне же трудно, в конце концов, — признался он от расстройства в своей слабости. — И вообще, зачем вы тогда приехали?

— Видите ли, мы не от местного телевидения. Мы — московский канал “Дайвер”.

— Вот и хорошо! Москва же на весь мир вещает!

— А вы вообще-то смотрите телевизор?