Тайна графа Эдельмута
Шрифт:
Так и оказалось. Дверка располагалась в стене маленького замкового садика, от которого у камердинера, между прочим, тоже был ключ.
Раз, два — и дверка открыта.
Они вышли по другую сторону крепостной стены и с трудом продрались сквозь колючие заросли. А пройдя еще несколько шагов, очутились у самой воды.
Здесь кончался островок и начиналось озеро.
Сев в лодку спиной к замку, Бартоломеус расслабился. Озеро. Вот оно было обыкновенное. А лунный свет! Который Бартоломеус и вправду любил. А свежий ночной воздух! А запах пихт, доносившийся с противоположного берега! А звездочки в темном бархатном небе!
— Ты любишь звездочки?
— Очень, — улыбнулся Бартоломеус.
— И я обожаю. Зови меня просто Вилли.
— Зовите меня просто Жози.
Итак, уютно расположившись в лодке, Бартоломеус собирался было уже хорошенько порасспросить Вилли о порядках в замке, его странных обитателях и особенно об этой таинственной лаборатории, в которой граф пропадает каждую ночь… как вдруг тяжелая рука опустилась на его плечо.
— Я влюблен как дурак, — объявил Вилли Швайн, дыша прямо в ухо.
«В кого?» — хотел было поинтересоваться Бартоломеус. Но не стал, потому что вдруг понял: посмотрев на свой розовый передник, вышитый цветочками.
— Как чурбан, — продолжал аллегорию Швайн. — Как… как репка какая!
Светила луна, скользила лодка по воде, с берега доносилось кваканье лягушек. Застыв, как изваяние, ошарашенный Бартоломеус слушал излияния графского камердинера.
— …Право же, пташка, ты должна быть счастлива. Я доверенный слуга его сиятельства и пользуюсь его полным расположением. В стенах замка моя супруга будет в натуральном смысле как за каменной стеной…
Лодка скользила, лягушки квакали, а он все говорил и говорил, этот Вилли. И придвигался все ближе, и вправду напоминая собою каменную стену.
— Пойми, птичка: для тебя я — чистейший подарок судьбы. Кто ты такая? Сама не знаешь. Из близких — никого. А я… Ха, мне доверяет сам его сиятельство! Я пользуюсь особым его доверием. А?.. Хе-хе. Пойми, ягодка…
Он придвинулся так близко, что Бартоломеус едва удержался, чтобы не вмазать ему по уху.
Но удержался. Мало того — потупив взор, прощебетал как можно смущеннее:
— Хи-хи… что это вы такое говорите. «Особым расположением»? И граф доверяет вам всякие там ключики — например, от потайной дверки, или от… ах, нет!
— Нет, почему же, от лаборатории тоже. — Вилли Швайн важно скрестил ручищи на груди. — Граф доверяет мне ключи от лаборатории — но только мне и больше никому. Он берет меня с собой, когда спускается вниз. Нужно, чтобы кто-то нес факел, пока граф открывает двери — их шесть штук. И кроме того, мне доверяется разжигать жаровню в лаборатории, мешать там порошки всякие и… Впрочем, об этом я не должен говорить.
— Хотела бы я взглянуть одним глазком, одним только глазком на эту лабо… как?.. лабораторию!
— Забудь об этом! — ответ был настолько твердый, что Бартоломеус опешил.
Следующие четверть часа «Жозефина» слезно умоляла — Вилли качал головой, «Жозефина» умоляла — Вилли упирался…
— Пойми, дурочка, не место тебе там. Сама пожалеешь потом, что напросилась. Из любви к тебе не пущу…
И это настолько разжигало любопытство, что под конец Бартоломеус выпалил:
— Требуйте все, что хотите — только один-единственный разочек взглянуть!
— Помолвка в субботу, венчание в воскресенье, — был ответ Вилли Швайна.
Вздохнув, Бартоломеус погрузился в раздумья.
Выходить замуж? Вот уж никогда об этом не думал. Но чего не сделаешь ради того, чтобы добыть волшебные конфеты, заставить Фауля говорить, раскрыть тайну графа Эдельмута и освободить наконец своего доблестного господина из…
А может быть, он и сидит сейчас там, его доблестный господин, в этой ужасной лаборатории?! Скованный по рукам и ногам?! С заткнутым ртом?!
Отерев холодный пот со лба, Бартоломеус повернулся к Вилли.
— …Дикая мысль! — рычал Вилли Швайн, подгребая к высоким стенам замка. — Дикая мысль! — повторял он, рывком затаскивая лодку на берег.
И уже пробираясь сквозь колючие заросли к потайной дверке, с горечью затряс щетинистой шевелюрой:
— Хочет стать монашкой… Бредни какие. Да знаешь ли ты… Да знаешь ли ты…
— Я с детства мечтала, — смиренно оправдывалась Жозефина, продираясь сквозь заросли следом, — я с детства мечтала стать невестой Христа… Я всегда чувствовала в себе, как бы это вам сказать… — Закатив глаза, девушка мечтательно взглянула в звездное небо.
— Не говори мне эту чушь больше! Слышать ее не желаю! — Прислонившись к поросшей мхом крепостной стене, Вилли сполз на землю. Он выглядел таким подавленным, таким несчастным…
Что у Жозефины сжалось сердце. И был момент, когда она едва не… едва не… Но вовремя спохватилась.
— Ну, что вы. — Протянув руку, Жозефина жалостливо погладила густую копну волос несчастного. — Ну что вы, я вас никак не хотела обидеть. Просто я только-только вспомнила, куда я шла, прежде чем упала в берлогу медведя. Представьте, я направлялась в монастырь Святых Голубиц, чтобы принять постриг!
Волосы у камердинера были жесткие, что твоя щетка. Волосы…
— Святых Голубиц… — потерянно повторял Вилли Швайн. — Принять постриг…
Волосы?! У Жозефины заблестели глаза.
— Забудем все. Вы мне до ужаса симпатичны. И — знаете что? — в знак моей к вам любви (сестринской) подарите мне прядь ваших волос. Я заверну их в платочек, подаренный мне моей матушкой…
— Прядь?.. — непонимающе взглянул Вилли Швайн. — Прядь?..
Вскочив, он: запустил ручищи в свою густую шевелюру.