Чтение онлайн

Продавщица-японка показала мне их. Я ожидал, что юбочка будет из узких ленточек травы, как редкая метелка на колосе. Но мне показали юбочки из больших, длинных и толстых зеленых листьев. И их было очень много. Сквозь такую юбочку не много увидишь.

Я спросил:

— А они всегда такие? Я хочу сказать такие... непрозрачные?

Она меня не понимала.

Тогда я сказал:

— А нет ли юбочек более прозрачных, где меньше листьев и больше?.. Ну, более открытых?

— О! Ну, это такие, какие надевают танцоры.

— Да?

— Да. Когда танцуют хулу. Они делаются из листьев ти.

— Именно это мне и нужно.

— Но эти юбочки и сделаны из листьев ти. С плантации ти.

Кое-как мы уладили дело. Вообще-то были другие, более прозрачные юбочки, но здесь продавались только такие. Я купил пару юбочек, и девушка аккуратно их упаковала. Пол, подумал я, может проредить листья, прежде чем подарит их своей девушке.

«Пеле» находился за Алмазным мысом — большое здание, окруженное пальмами и папоротниковыми деревьями. Несколько небольших прудов с перекинутыми через них арочными мостиками. Море было недалеко: я слышал плеск волн у волноломов. В половине девятого вечера я вошел в клуб. Слева была длинная стойка бара, около которой толпились люди, прямо — большой зал, где будет шоу. У входа в зал стоял лощеный вкрадчивый парень — Чак. Я сказал ему, что меня ждет Лоана, и он проводил меня к столику в центре рядом с танцевальной площадкой.

Лоана выполнила свое обещание на все сто.

От танцевальной площадки пол подымался ярусами, чем дальше, тем выше, так что даже те, кто сидел за дальними столиками, могли хорошо видеть шоу. Но, конечно, не так хорошо, как я. Потолок был декорирован тростником так, что вы чувствовали себя словно в большой и роскошной пляжной кабинке. На стенах висели копья и дубинки, картины, изображающие сцены из жизни аборигенов, рыбацкие сети и необычной формы лампы из морских раковин. Свечи, по большей части зажженные, стояли на каждом столике. В зале уже было довольно много народу, мягкий гул голосов то усиливался, то затихал.

Официант в белом пиджаке и соломенной шляпе с короткими полями принес меню. Я просмотрел перечень предлагаемых напитков и, решив, что сегодня вечером можно не быть чрезмерно осторожным, заказал коктейль «Кровь пантеры». Ужин я не заказывал. Выпивка позволит мне продержаться до того момента, когда мы будем на баньяновом дереве.

Коктейль мне подали в высоком, хорошо отполированном бамбуковом цилиндре, из которого торчал цветок. Когда коктейль поставили на стол, цветок завял. Это должно было бы меня насторожить, но не насторожило. Я лихо, с жадностью и беззаботно — по-мужски проглотил одним духом почти половину напитка. Крепости он оказался необычайной, градусов под двести.

Я воспарил над сиденьем стула на два дюйма и прошипел:

— Х-у-у! Х-а-а!

Потом я опустился, не способный двигаться и говорить.

Официант стоял рядом со столиком, улыбаясь. Наверное, такое зрелище он уже наблюдал не раз. Садист.

Я спросил:

— Что это было? Расплавленная лава?

— Ром, — ответил он, — различных сортов. Водка, коньяк, жгучий перец...

— Жжет он что надо.

— ..джин и вермут.

— Ага. А больше там ничего не было? Жидкости для бальзамирования или еще чего? Он продолжал улыбаться:

— Только кровь недавно убитой пантеры.

— Эту до конца не убили. Она жива и кусается.

Он отошел, потирая ладони, словно ученый-маньяк. Может быть, он хотел напоить меня, а может быть, он и был ученый-маньяк. Если кому-нибудь потребуется что-нибудь покрепче, то официантам придется ходить со шприцами в руках и колоть клиентов. Ничего более крепкого быть не может.

Но я ошибся. То есть в тот момент я просто не знал.

Лоана.

Огни померкли. Я отодвинул бокал, подумав, не начинаю ли я слепнуть. Но это просто пришло время шоу. Конферансье-гаваец вышел на площадку, на него направили луч прожектора. Он немного поболтал, что-то спел. Маленькая девушка ростом в пять футов управлялась с шестифутовым хула-хупом. Девушка-японка исполнила какую-то песню исключительно через нос.

И наконец конферансье сказал:

— Леди и джентльмены, малихинис и камаайнас, — наша несравненная Лоана!

Она вышла на танцевальную площадку. На ней было бледно-голубое холомуу — платье, которое носят многие гавайки, обтягивающее грудь, талию и бедра и потом свободно ниспадающее. Музыканты, сидевшие в глубине площадки, заиграли мелодию, которую мне раньше слышать не доводилось. Мягкая, нежная, немного грустная. Это был гавайский танец — хула, а не таитянский.

На площадке ничего не было, освещение напоминало лунный свет. И Лоана двигалась, как сама музыка. Бедра медленно покачивались, руки взлетали, а ладони как бы растворялись в воздухе. Длинные черные волосы свободно опускались на спину, прикрывая плечи. Губы ее шевелились, словно она пела про себя.

Это было редкое зрелище — развлечение, которое не только развлекает, но захватывает. Это было колдовство, движения ее — серебро в лунном свете, мягкие, как ветерок, нежные, как темнота. Она завораживала публику. И меня.

И все это лишь покачиванием бедер, движением рук, ладоней и пальцев? Этим и еще кое-чем. Мастерски исполненная хула всегда несет в себе частичку особой полинезийской прелести и очарования, которых нет в других танцах; но в исполнении Лоаны это было подлинное волшебство.

Я не отрывал от нее глаз, от находящихся в тени лица и тела, но внутренним взором я видел море и ночной прибой, песок под ее босыми ногами, пассат в верхушках пальм. Все танцы всех смуглокожих девушек с блестящими глазами от древних, древних времен на островах, не имеющих названий, до наших дней — все они сконцентрировались в Лоане, в ее крови, чреслах, руках и глазах.

Закончив танец, она слегка наклонилась вперед, сложив ладони перед грудью. Грохнули аплодисменты. Лоана выпрямилась, уронила руки вдоль тела и, улыбаясь, смотрела прямо на меня.

Бешено аплодируя, я кивнул ей.

Опять появился конферансье. Шоу продолжалось. Сначала кто-то пел, потом был комик с обычными шуточками. Потом мужчина с громадными мышцами в лава-лава [13] исполнил танец с саблями. Он танцевал вокруг сосуда из черного металла, из которого вырывалось пламя, сверкали острые кинжалы. Когда он ушел, пламя все еще вырывалось из сосуда.

И опять появилась Лоана. На этот раз не гавайская хула, а таитянский танец. Темп музыки участился, она стала громче и неистовей. Удары барабанов и «клик-клик» деревянных ударных, резкие аккорды струнных и хрип духовых инструментов. Неожиданно на площадке появилась Лоана, она почти вбежала, высоко держа голову, выдвинув высокую грудь и крутя-вертя бедрами в такт быстрой музыке.