Чтение онлайн

Двое, вышедшие из клуба, шли в метре от меня. Один из них остановился, сунул себе в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. Слабый огонек осветил начало аллеи. Я посмотрел на того, кто лежал у моих ног на асфальте. Он не шевелился. Вероятно, он был мертв. Он сильно ударился об асфальт лицом, изо рта у него текла кровь, образовавшая уже блестящую черную лужицу. Крови снаружи будет немного, это внутреннее кровоизлияние — результат разрыва аорты. Зажигалка погасла, и двое прошли мимо меня.

Я опустился на колени и пощупал у лежащего пульс. Нет, он был мертв. Я схватил его за руки, оттащил поглубже в проход и устроил за мусорным баком. Потом при свете моей зажигалки посмотрел ему в лицо. Что-то всколыхнулось у меня в памяти. Эту рожу я тоже видел, но не помню, где именно. Обшарив его карманы, я обнаружил пачку банкнотов, схваченных металлическим зажимом. Больше ничего, что могло бы помочь его идентифицировать. Я оставил его за баком, а сам пошел к входу в клуб. В ярком свете у подъезда я осмотрел свой костюм — пятен крови и следов ножа не было. В голове тупо пульсировала боль.

В самом клубе уже началось шоу: конферансье писклявым голосом, полным счастья, что-то верещал. Потом грянула музыка. Раздался свист. Медленная, с тяжелым ритмом музыка — это как бы фирменный знак для определенного рода танцев.

Справа от меня висела реклама, объясняющая, какие волнующие вещи можно увидеть внутри, а слева — одна из этих вещей. Это была сделанная в полный рост и в натуральную величину фотография красивой девушки, на которой из одежды, насколько я мог судить, была только песцовая меховая накидка. Она покрывала ровно столько, сколько нужно было, а еще кое-что оставалось неприкрытым. Фото пересекала надпись: «Жанетта Дюре». Жанетта. Октябрь.

И в моем сознании — бэнг! — лежащая на боку (спиной к камере, разумеется) длинноногая, гибкая и очаровательная красотка. Она лежала, освещаемая колеблющимися красными языками пламени в открытом камине. Все было красным: огонь, его отблески в ее каштановых волосах, ее блестящая кожа, даже темные углы комнаты были красноватого оттенка. Это была штучка, которую дьявол наверняка держит в отдельной комнате, но смежной со своей резиденцией.

Я закурил и вошел в клуб.

Клуб «Паризьенн» похож на Париж столько же, сколько я на вашу тетю.

Думаю, он относился к тому типу заведений, которые меняют хозяев, но не меняют из соображений экономии вывески. Хотя раньше я здесь не бывал, о клубе «Паризьенн» я кое-что слышал. Поэтому-то и не бывал.

Это-заведение было как бы последним прибежищем для девиц, занимающихся стриптизом, которые раздевались, раздевались, раздевались и дораздевались до того, что дальнейшее снимание с себя одежды им уже просто не было нужным; тогда они забирали свой чулок с деньгами и воспоминания, уходя на покой где-нибудь на ферме. Предполагалось, что пришли они работать в клуб с фермы. Дело доходило до того, что порой, когда такая девушка выходила исполнять танец с раздеванием, посетители вместо того чтобы орать «Сними это!», орали «Не снимай!».

И так было, пока три месяца назад не начались перемены. Владельцы клуба стали проводить другую политику: они решили платить хорошие деньги хотя бы одной девице из всего шоу, но с тем, чтобы у нее был такой номер, который заставит посетителей поднять глаза, оторвавшись от созерцания кусочков льда в собственном бокале. Почему они на это пошли? Да потому, что в «Паризьенн» публика почти перестала ходить. Отсюда — новшества. Больше ничего не изменилось: обычные девицы оттопывали и открикивали свои номера, но теперь в шоу был номер, который можно было не только слушать, но и смотреть.

Три месяца назад я услышал: хорошо! Два месяца назад — великолепно, а месяц назад — потрясающе. И вот сегодня: Жанетта Дюре — звезда шоу, вершина вершин. Жанетта Дюре — Октябрь.

В этом клубе девицы отплясывали на стойке бара. Вернее, все номера шоу девицы исполняли на стойке бара. Потолок здесь был низкий, и, если девица теряла равновесие, она могла поднять руки и упереться в потолок. Сами понимаете, это была довольно широкая стойка бара. Она была изогнута в виде буквы U и довольно длинная. Но — ни одного свободного места. А чтобы увидеть то, что я хотел увидеть, я должен был сидеть как можно ближе к стойке, а не за дальним столиком. Я разыскал администратора.

Да, я хотел бы сидеть у стойки; нет, я не хотел бы, чтобы выгнали кого-либо из любителей танцевального искусства со своего места; да, я располагаю десятью долларами. Прекрасно, еще один стул, втиснутый к стойке, — это будет просто прекрасно.

Словом, я сел к бару между двумя парнями, которые, похоже, и не заметили, что я между ними втиснулся, и заказал выпивку. Два парня рядом со мной смотрели не на танцующую девицу, а на выход, через который — их алчущие взоры говорили, что скоро — выплывет, слегка покачивая бедрами, Жанетта.

Я понимал, почему они не смотрели на эту девицу. Она работала из рук вон плохо. К настоящему моменту она сняла с себя всю одежду, кроме того минимума, который предписывался законом, но даже сняв этот минимум, она казалась бы не снявшей его. Старалась она вовсю, но мало чего добилась. Она даже не выглядела обнаженной, она выглядела голой.

Я прикрыл глаза и отхлебнул виски, мысленно сказав: «Это не за тебя, беби!» А когда я открыл глаза, она уже исчезла. Музыка смолкла, потом конферансье что-то прокричал, и снова заиграл оркестр.

Из-за занавеса, свисавшего красивыми складками, в нескольких метрах слева от меня на стойку бара вышла женщина. Жанетта? Нет, не Жанетта. И не Октябрь, а уж если Октябрь, то 1897 года, который, как известно, был несчастливым. Она бочком двигалась по стойке, оркестр наяривал что-то восточное, а на лице у нее было такое выражение, словно она хотела сказать «Ф-и-и!» этой мелодии. Она вышла в египетском костюме, а лучше бы не выходила вообще. Это была очень большая представительница Египта. Я определил бы ее вайтлз [6] как 40 — 30 — 40, но, к сожалению, не в таком порядке.

Этот номер кончился. Все проходит. Но он длился, казалось, вечности. А потом музыка смолкла, конферансье опять что-то прочирикал, и снова вступил оркестр.

Но на этот раз музыка была совершенно иной. Это была медленная тягучая мелодия, которой мне раньше слышать не доводилось. Тягучая, но с четким, едва слышным ритмом, напоминающим шепот в постели, сладость секса, гортанные всхлипы. Занавес слева от меня раздвинулся — и вот она, Жанетта. Пока еще в тени, не видная отчетливо. В полутьме различалась лишь белизна песцовой накидки.