Табу
Шрифт:
Кэтрин Гамильтон получила посмертные награды своего мужа. Мисс Гамильтон, которая ожидает появление ребенка Джозефа Найта в июле, коротко и изящно поблагодарила Академию от лица умершего мужа.
Хотя мисс Гамильтон отказалась принять участие в пресс-конференции, которая состоялась после окончания церемонии, она сказала своим друзьям и бывшим коллегам, что никогда больше не появится на экране».
Кинотеатр был полон.
Неторопливый полдень во вторник, середина рабочей недели. В зале сидели молодые жены и матери, получившие короткий отдых от своих детей, а также окрестный люд, который имел свободное время. Были здесь и девушки-работницы, у которых был выходной. Эпоха Депрессии миновала, и кинотеатры не были больше заполнены безработными, которым не нужно никуда спешить.
На экране лицо молодой женщины. Она была в объятиях мужчины. Позади них неясно вырисовывалась железнодорожная станция.
Ее глаза, казалось, становились больше, когда она прижималась к своему любимому.
– Знаешь, – говорила она, – сердцем я чувствую, что теряю тебя. Как будто я, сама того не понимая, сотворила грех, и потому-то ты и покидаешь меня.
– Никакого греха, дорогая, – ответил мужчина. – Если только любовь сама не есть преступление.
В ее глазах блестели слезы. Камера, уже близко подошедшая к ней, медленно подъезжала все ближе и ближе, и ее чувства, казалось, уже были не только ее чувствами – они словно пронизывали полутемный зал.
– Когда приходит любовь, ты бросаешься ей навстречу без оглядки. Ты видишь, что твоя жизнь была лишь пустой раковиной, пока в ней не поселилось это чувство. И когда мир вдруг снова заявляет о себе, у тебя уже нет сердца, чтобы вновь вынести одиночество. Ведь ты отдал его, отшвырнул, как дитя отбрасывает картонную игрушку.
Она заглянула в его глаза.
– Ты видишь, это преступление. И за это придется платить.
Теперь мужчина уходил. Она смотрела вслед его удаляющейся фигуре. Она осталась одна.
– Вся жизнь ушла, – произнес голос за кадром. – И ничего не осталось. Только «прощай!».
В зале слышались рыдания. Многие зрители отводили глаза от экрана. Хотя кинотеатр не был полон людьми, казалось, его переполняет горе.
Поезд удалялся в неясной дымке, и молодая героиня осталась с подругой. Они держались за руки. Подруга шептала ей слова утешения.
– Любовь не умирает. Она бессмертна. Ничто не может убить ее. Даже время.
Но героиня казалась ужасно одинокой. Ушедшей в себя.
Ее последние слова были полны скорбной безнадежности. Камера все время приближалась к ее лицу, искаженному горем.
Было ли это слово – первым? Началом того дня? Когда прошлое исчезает и будущее разверзается перед тобой – неотвратимое, как небеса? Было ли это тем самым – то, что я слышала? Прощай…
Но теперь в этой близости камеры к ее лицу было что-то трагическое. Зрители застыли на кончике кресел. Казалось, они хотели спрятаться – таким скорбным было то, что они видели… На экране пошли титры. Но никто не двигался с места.
В последнем ряду, никем не замеченная, сидела Кейт и смотрела на свое лицо.
Она впервые смотрела «Прощание с любовью». Когда фильм совершал свое триумфальное шествие по экранам, делал огромные кассовые сборы под единодушные похвалы восторженных критиков, Кейт словно пряталась от него. Она боялась смотреть.
И только теперь, в этот неторопливый вторник, она наконец нашла в себе мужество прийти в кинотеатр и увидеть его. Сидя в кресле на заднем ряду, она выглядела совсем как обычная беременная молодая жена, каких бесчисленное множество было в послевоенной Америке. Никто не узнавал ее.
Но впервые – на экране – она узнала себя.
Ей показалось, что только теперь она увидела себя такой, какой она была на самом деле, увидела свою жизнь такою, какою она была – глазами Джозефа Найта, единственного человека на свете, который по-настоящему знал и понимал ее.
Она грустно задумалась о финале фильма, об этом скорбном облике на экране. Нельзя было не видеть иронии такого конца. Героиня потеряла своего любимого навсегда, но у нее остался его ребенок – плод их большой, бесконечной любви. Совсем как у Кейт… Ребенок Джо родится, чтобы никогда не узнать своего отца. Родится через несколько месяцев…
И сотни тысяч других детей родятся у вдов по всей Америке, тоже родятся, чтобы не знать своих отцов, которые не вернулись с войны. Казалось, Джо предвидел все в своем фильме и понял все – даже свое исчезновение…
В финальной сцене фильма, на экране, Кейт держала за руки Ив. Ив, которая дала ей так много, значила для нее так много и разделила с Джо последнее земное пристанище – судьба, которую Кейт всегда желала для себя…
Как странно, думала Кейт, что Ив, которая была неотъемлемой частью ее жизни, даже тогда, когда Кейт была ребенком, – наполняя ее душу мечтами о любви и счастье, глядя на нее из волшебного мира экрана, – до сих пор была окутана в невидимые покровы иллюзии, так отличаясь от существа из плоти и крови, к которому Кейт так стремилась приблизиться.
Такова была власть иллюзии – соединять людей и разлучать, вставая между ними невидимым барьером. Несмотря на его хрупкость, ни одно живое существо не может проникнуть сквозь него…
«Жизнь подражает искусству». Кейт услышала эти хорошо знакомые слова внутри себя. Зловещая и роковая истина. «Прощание с любовью» словно заключало в себе судьбы Джозефа Найта, Ив и самой Кейт – словно Джо смотрел в магический кристалл, создавая свой сценарий.
И теперь все было кончено для них. Джо и Ив мертвы. Для Ив «Прощание с любовью» остается высшим взлетом ее долгой неординарной карьеры и ее выдающегося таланта. Для Джо этот фильм всегда будет памятником его блестящему будущему художника, которое вдруг обратилось в прошлое так быстро, так несправедливо быстро…
И его любви…
Для Кейт это было последней возможностью взглянуть на себя и увидеть в себе то, что видел Джо. Одним только этим Кейт дорожила. И видя, как ее собственный образ тает на экране, она словно видела, как ее сердце погружается во тьму, чтобы больше никогда не проснуться для любви.
Кейт поняла, что увидела на экране прекрасную и жестокую истину. Она и Джо любили друг друга так сильно, всепоглощающе, что, открывая эту любовь всему свету, он как бы выдал секрет, который надо было беречь от ревнивого ока судьбы. Может быть, был грех в такой любви – такой безоглядной, бездонной, не думающей о последствиях…