Та-Ро
Шрифт:
– Лжа это все. Клевета. Враги оговаривают! Не виновен! Кто калечил бабенку не знаю. Вижу ее первый раз! Воевода я, не пес степной. Честный воин. Кровь за князя проливал не единожды.
Рванул шелковую рубаху на груди, показывая народу кривой старый шрам. Опять поклонился. Княгиня шепнула Ли.
– Ишь актер. Правильно себя ведет. Возьми такого ежа голыми руками!
Лютая у ног Зимы басовито зарычала. Княгиня коротко и не сильно ткнула псицу сапожком.
– Цыц.
Обратилась к народу.
– Может кто подтвердить слова воеводы Саввы Игнатьича, али вознесшей на него виру женщины - Клавдии? Я хочу услышать. Если есть такой человек, пусть говорит.
Вперед выкатился кубарем неопрятный толстячок.
– Постельничий воеводы, я. Раб божий Феофан. С младых ногтей повсюду с благодетелем моим. Никогда не видел этой женщины. Ни единого разу! А она бает, что десять лет в дому его жила, прислуживала. Не видал! Не помню.
Клавдия понурясь нацарапала на листе бумаги два слова. Семен прочел громко.
– Лжет. Видел.
По толпе переливался злой спор, негромкий, княгиню не перебить, ежели что. Ругались шепотом. Зима вновь обратилась к людям.
– Кто еще может сказать?
Клавдия вновь начертила на листе несколько слов. Семен прочел их, крякнул. Но вышел вперед.
– Мужской корень воеводы кривой от рождения. Смотрит влево. На правой ноге нет мизинчика.
Приободрился от мгновенной тишины, уточнил.
– Как о Савве Игнатьече может знать такое чужая баба? Которую он и не видел никогда?
– Лжа!
Заполошно взвыл воевода.
– Навет!
– Разуйся, Савва Игнатьич. В том, чтоб ноги показать народу - стыда нет.
Постановила Зима. Велела дядьке Хмуру и купцу Кузьме Семенычу.
– Посмотрите оба! Идите.
Как ни гневался воевода, а снять сапоги пришлось.
– Нету мизинчика.
Подтвердили купец и дядька Хмур.
– На правой ноге!
Савва Игнатьич, босой и взъерошенный сдаваться не спешил. Оглядывался, как затравленный волк. Громко завопил.
– Многие знают о телесах моих! Банщики, лекарь! То не доказательство! Могли разболтать!
В народе опять зашелестел легкий гул. Клавдия, скривившись, подала Семену новую запись. Читая ее парень покраснел.
– Корень мужской его смотрит влево. Когда тверд! У висящего кривизна незаметна...
Откашлялся. Повторил.
– У висящего кривизна незаметна. Ежели это так, скажи, какой банщик видел твою суть алчущей?
– О, Господи.
Шепнула княгиня.
– Только стыдных проверок не доставало.
Громко обратилась к смущенно притихшему народу.
– Есть ли в городе веселого поведения девицы? При харчевне какой? Или трактире придорожном? Должны сыскаться. Немедленно!
Воевода прорычал затравленно.
– Позорить меня не моги!
Княгиня ответила просто.
– Мой суд. Мои слова. Я их уже сказала.
Через час, или поболее того, Хмур с дружинниками приволокли сразу трех недостойных дев. Две были навеселе и уж очень потрепаны. Пытались петь. Третья, помоложе, стояла насупившись. К ней княгиня и обратилась.
– Имя.
– Монькой кличут.
– Знаешь кто я?
– Догадливая. Прознала.
– Ответь, Моня. Твое веселое ремесло не сводило тебя с воеводой?
Девка подарила княгине кривую улыбку. Покачала головой. Ответила с напускной разбитной веселостью.
– Куды ж мне? Трактирной шалаве? Савва Игнатьевич, всем известно, честных девиц предпочитает. Им первым тронутых.
Ее грубо размалеванное лицо стало дерзким. В толпе заохали. Воевода закричал.
– Тварь она. Подстилка грязная. Что ее слова значить могут?
Княгиня велела ему умолкнуть. Снова обратилась к веселой девице.
– Моня, сможешь помочь суду?
Чтобы самой прилюдно не выговаривать стыдных слов заставила Семена разъяснить дело. Потом подытожила.
– Хочу узнать правду. Лжет Клавдия? Или воевода?
Девка хихикнула.
– То легко. Но уж больно много глаз вокруг. Мешать моему делу будут.
В народе грянул хохот. Наглая девка предложила, когда люди отсмеялись.
– Может напоить воеводу, спервоначалу. Для расслабления? Помогает.
Ли было очень противно наблюдать за переменой настроения толпы. Час назад тряслись перед воеводой. Теперь готовы унизить и сожрать. Вон как гогочут. Радостно. В предвкушении. Зима на подругу не смотрела. Скомандовала.
– Лекаря сюда. Знающего. Или знахарку толковую. Со средствами... возбуждающими. Поставить малый походный шатер.
Взмахом ладони остановила хохот. Посмотрела на воеводу. Произнесла ледяным тоном.
– Если клевету Клавдия на тебя вознесла, ей ответ держать придется. Честь по чести. Если она правду говорит, объяснишь мне, откуда знает ее!
Взглянула на приосанившуюся девку.
– Послужи суду, Моня. А за труд я тебе уплачу сполна. Сколько спросишь.
Увы, опоить воеводу нужным составом не согласился никто. Горожане не понаслышке знали нрав Саввы Игнатьича. Ни одного храброго дурака в рядах немногочисленных лекарей да знахарей не сыскалось. Опрошенные целители делали вид, что услышали про вспомогающее разжиганию похоти зелье первый раз. Самая толковая знахарка, она же здешняя повитуха, весьма ловко притворилась полностью глухой, для пущей убедительности еще и впавшей в детство дряхлой бабусей. Это в пятьдесят то лет? Сморщилась, замахала платочком.
– Ступайте, голубы мои, ведать не ведаю, слыхать не слыхивала.
Савва Игнатьич от такой следственной неудачи, воспрял духом, орлом посматривать начал. Княгиня нахмурилась.
– Затянет дело. Притворится немощным. Этот сможет.
Ли не хотела вмешиваться. Но бросила взгляд на (не первый час стоящую на солнце) несчастную немую. Проговорила негромко.
– Пошли за Авдотьей. Незаметно. Уж у нее совет, али травка найдутся. Для такого дела. И полюбовницу его нынешнюю надо привести сюда. Если кто шустрый придушить не успел.