Сын Зевса
Шрифт:
Антипатр выслушал их с каменным лицом.
– Я тогда поверю, что Александр убит, когда увижу его мертвым, – сказал он. – А чтобы вам, трусам и предателям, не было повадно давать волю своему лживому языку, я велю заковать вас в цепи и бросить в темницу. Там вы и будете рассказывать друг другу о том, как покинули в опасном бою своих товарищей и своего царя.
Антипатр так и сделал. Больше никто не услышал голоса этих людей. Но тревога, оставленная их речами, пошла по стране, проникая в дома, в семьи воинов, ушедших в Иллирию, перекидываясь из одного города в другой, из одной деревни в другую…
Вошла она и в царский дворец в Пелле, в тихие покои Олимпиады. Эту весть принесла ей заплаканная Ланика. Олимпиада не могла вымолвить ни слова, у нее подкосились ноги.
– Какие-то люди прибежали оттуда, – продолжала Ланика, – говорят, были у Антипатра…
– Позови сюда Антипатра!
Ланика немедленно вышла, чтобы исполнить приказание. Трудно было глядеть в расширенные от ужаса глаза Олимпиады. Да и самой Ланике хотелось рыдать во весь голос. Если это так, ведь погибло все. Ее нежно любимый воспитанник, ее мальчик Александр… Ее брат, Черный Клит, который ушел с ним… Самые дорогие люди!..
Антипатр явился не сразу. Вошел хмурый, суровый, поклонился сдержанно.
– Говори правду, – потребовала Олимпиада.
– Я не знаю правды, – ответил Антипатр.
– А что же ты знаешь? Что там за гонцы были? Где Александр? Где его войско? Ведь они же сказали тебе?
– Я не верю тому, что они сказали.
Олимпиада поднялась, подошла к нему, жадно глядя в его глаза.
– Ты не лжешь мне?
На ее страшно побледневшем лице резко обозначились пятна румян и черные линии бровей. Вместо живого лица на Антипатра глядела трагическая маска с горящими глазами. Антипатр слегка отстранился.
«Испугалась! – подумал он. – Вот когда по-настоящему испугалась… Если так случилось, как говорят, то мщение не замедлит!»
– Я знаю, я знаю, о чем ты думаешь! – сказала Олимпиада. – Я вижу твои мысли. Если погибнет мой сын, погибну и я. Но ты скажи мне – жив ли он? Я приказываю! Я приказываю тебе, слышишь?
– Советую тебе молчать, – сказал Антипатр. – Это будет самое разумное, пока не узнаем настоящей правды.
– Запри ворота. Все ворота. Все входы. И везде поставь стражу. Отряды поставь. Побольше стражи. И немедленно пошли гонцов к Александру!
– Ворота заперты. Гонцы посланы.
– Приведи сюда войско, ведь царь Александр оставил тебе войско.
– Этого я не сделаю.
– Я приказываю!
– Нет. Я буду поступать, как найду нужным, пока царь Александр не снимет с меня обязанностей правителя Македонии. – Антипатр поклонился и вышел.
Наступила ночь, быть может самая страшная ночь в жизни Олимпиады. Фрески на стенах ее покоев таяли, исчезали как дым, и перед ее глазами являлась мрачная долина в иллирийских горах. И в этой долине, стесненной скалами и дремучим лесом, лежало убитое македонское войско. Лежат македоняне, и среди них ее светлокудрый сын, царь македонский…
Она выбегала из душной спальни, охваченная дикой мыслью – пусть запрягут коней, она поедет туда и поднимет тело своего сына!
Ланика успокаивала ее, уводила обратно в комнаты. Тогда Олимпиада требовала, чтобы Антипатр немедленно явился к ней. Пусть он идет в Иллирию с войском! Пусть он идет и отомстит варварам за своего царя! И пусть привезет тело Александра!
Но Антипатр не являлся.
И тогда ужас охватывал Олимпиаду. Антипатр изменил. Он теперь с линкестийцами. Они договариваются убить ее. Она слышит их голоса за стенами, они идут отомстить за сыновей Аэропа, казненных по ее наущению. Они растерзают ее сейчас!
– Никого нет, – убеждала ее Ланика. – Стража стоит на стенах. Все тихо.
Да, Ланика права. Все тихо.
– Ланика, ступай прикажи – пусть дадут мне лошадей. Я поеду в Иллирию. Милый сын мой лежит убитый, а я здесь… в бездействии!
– Я не хочу этому верить, – отвечала Ланика, – дождемся гонцов.
– Но линкестийцы убьют меня этой ночью! Ты слышишь, как они кричат на улице: «Она ответит нам за смерть Клеопатры и ее сына!» Они хотят отнять у меня царство!
– Никто не кричит на улице, – возражала Ланика. И думала, сокрушенно качая головой: «Может быть, сын ее убит, а она думает о царстве!»
– Им не удастся! – повторяла Олимпиада. – Я жена царя македонского и мать царя македонского. Они не вырвут Македонии из моих рук! – И тут же громко стонала: – О Александр! О мой сын! О Александр!
Ланика плакала:
– Хоть бы поскорее утро!
Не спал в эту ночь и Антипатр. Бремя государства лежало на его плечах. Сам вооруженный, он держал под оружием и войско, оставленное ему Александром. На границах он поставил форпосты. Антипатр знал, что вся Эллада кипит сейчас, как котел; Александр убит – долой македонян!
А по горным дорогам к пограничной крепости Пелию скакали его гонцы. Им дан был твердый приказ: увидеть Александра живым или мертвым, увидеть своими глазами и немедленно вернуться.
Если увидят его живым, пусть рассказывают об этом повсюду. Если увидят мертвым, пусть скажут об этом только ему одному, Антипатру.
И теперь, объезжая с отрядом сторожевые посты, Антипатр думал лишь об одном, ждал лишь одного – возвращения гонцов. Что скажут они ему? Какую весть привезут?
Уже давно миновали те майские дни, когда ушел в страну варваров Александр. Уже летние месяцы плывут один за другим. Пора бы, пора возвратиться…
Серебристое сияние жаркой летней ночи было полно затаенной тревоги и смятения.
Македония ждала новых вестей из Иллирии и решения своей судьбы.
В эту же ночь к воротам старого эллинского города Фивы подъехало несколько всадников, закутанных в плащи. Подъехали тихо, чтобы их не услышала стража македонского гарнизона, оставленного Александром в фиванском кремле Кадмее. И хотя ночь была светлой и стража на стенах крепости не спала, никто не слышал, как открылись тяжелые городские ворота и неизвестные въехали в город.