Чтение онлайн

Один из двух новых консулов, Кальпурний Пизон, председательствующий в дебатах, встал, чтобы высказать свое мнение. Из уважения к его должности сенаторы и зрители молчали, пока Пизон прочищал горло.

– Мои сограждане-сенаторы, до конца дня остается меньше двух часов. Три дня мы слушали доводы за и против выдвинутого предложения. Я предлагаю сейчас проголосовать, подлежит ли Цезарь суду.

– Сейчас мы узнаем, – прошептал Марк.

– Не будь так уверен, – возразил Фест. – Ты забыл о нашем друге Клодии.

Марк кивнул, вспомнив горячего молодого человека, который в прошлом году организовал уличные отряды в защиту интересов Цезаря.

– Я запрещаю! – громко крикнул кто-то.

Все головы повернулись к человеку, сидевшему на скамье трибунов. Трибуны, выбранные народом, имели право заблокировать любое решение сената, но такое право – право вето – редко применялось на практике. Трибун Клодий поднялся, вытянув вперед руку:

– Я запрещаю голосование.

Тут же вскочил Катон:

– На каком основании?

Клодий с улыбкой повернулся к сенатору:

– Я не обязан объяснять тебе причины, дорогой мой Катон. Просто я имею право запретить голосование. Вот и все.

Катон с яростью смотрел на трибуна.

– Но у тебя есть моральная обязанность объяснить свое решение. Ты должен указать причину.

– Я должен? – повернулся Клодий к консулу.

Пизон вздохнул и отрицательно покачал головой.

– Ба! – вскипел от злости Катон. – Трибун злоупотребляет своим правом. Если нет уважительной причины запретить голосование, а ее в данном случае нет, тогда он не имеет права запрещать.

– Может, это и неправильно, – ответил Клодий самым обыденным тоном. – Но как бы то ни было, это моя привилегия. И тут ты ничего не можешь поделать.

После этих слов сторонники Катона взревели от возмущения и гнева, и Марк заметил, что многие из остальных сенаторов, даже те, кто обычно поддерживал Цезаря, тоже рассердились. Он повернулся к Фесту:

– По-моему, Цезарь совершает ошибку. Он не должен полагаться на Клодия.

– Может быть, но зачем рисковать проигрышем в голосовании?

– Хозяин рискует большим, чем провал в голосовании.

Марк обвел рукой сцену, разыгравшуюся в Доме сената. Выкрики продолжались, пока секретарь Пизона не стукнул посохом по мраморному полу. Постепенно шум стих. Пизон кивнул в сторону высокой фигуры, сидящей между Катоном и Цезарем:

– Слово предоставляется сенатору Цицерону.

Марк прильнул к окну, чтобы не пропустить ни словечка. Цицерон был одним из самых уважаемых сенаторов, и он еще не решил, к какой стороне примкнуть. Что бы он ни сказал сейчас, ему под силу перетянуть голоса в пользу Цезаря или против него.

Цицерон намеренно прошел на середину помещения, остановился перед консулом и повернулся к сенаторам. Марк чувствовал, в каком напряженном ожидании они пребывают, но Цицерон, мастер ораторских трюков, ждал полной тишины. И только дождавшись, заговорил:

– Достопочтенные сенаторы, не будем бередить старые раны. Не многие из нас, присутствующих здесь, смогут забыть раздоры и жестокость, которые сопровождали правление Гая Мария и Суллы. И никто из нас не хочет возврата того времени, когда все сенаторы боялись за свою жизнь, а улицы нашего великого города были залиты кровью. Поэтому давайте решать нашу сегодняшнюю трудную проблему в духе компромисса.

Катон покачал головой и хотел подняться с места. Цицерон жестом заставил его сесть, и тот нехотя опустился на скамью. Тем временем Цезарь наблюдал за ними с холодным, ничего не выражающим лицом.

– Мало кто может отрицать, – вновь заговорил Цицерон, – что обе стороны имеют законные жалобы. Консульство Цезаря было временем великого раздора из-за природы предложенных им законов. И даже я не согласен с тактикой, которую он использовал, чтобы навязать свою волю. Но сегодняшняя попытка предать его суду пахнет политикой. Конечно, я уверен, что сенаторы выслушают его и их окончательное решение будет продиктовано как разумом, так и чувством справедливости.

Фест насмешливо фыркнул:

– Кого он обманывает?

– Ш-ш-ш, – прошипел стоящий рядом толстяк.

– Однако, – продолжил Цицерон, – поскольку трибун Клодий воспользовался своим правом вето, голосовать мы не можем. Трибун имеет право не объяснять причины своего решения, но я говорю ему, что его поступок легкомысленный и очень характерный для него. Этот трибун рискует еще больше расшатать единство нашего Дома.

Клодий скрестил руки на груди, откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Хорошо известно, что Клодий – сторонник Цезаря, и этим объясняется его решение. Но мы ничего не можем сделать, чтобы заставить трибуна передумать. Как только мы ступаем на этот путь, мы подрываем сами традиции и законы, которые сделали Рим великим, каковым он и сейчас является. Тем не менее Цезарь обязан соблюдать законы. Поэтому я предлагаю согласиться на следующий компромисс. – Он помолчал. – В прошлом году сенатор Катон выдвинул такое предложение: поручить Цезарю уничтожение остатков армии Спартака. В тот день голосование не состоялось из-за бунта, который кто-то устроил у Дома сената… – Он многозначительно посмотрел на Клодия. – Случилось так, что сегодня я узнал еще об одном нападении, на этот раз напали на поместье недалеко от Тиферна, принадлежащее сенатору Сев'eру. – Он указал на огромного лысого сенатора, сидящего на передней скамье.

– Да, это так, – хмуро подтвердил Сев'eр. – Эти подонки сожгли мою виллу дотла, безжалостно убили моих служащих и освободили моих рабов. Возмутительно!

– Согласен, – кивнул Цицерон. – Количество и масштаб этих набегов растут. Банды мятежников теперь главная угроза безопасности ферм и вилл по обе стороны Апеннин. Их предводитель, какой-то головорез по имени Брикс, пытается объединить рабов в армию под своим началом. Он даже заявляет, что сын Спартака жив и возглавит новое восстание. Конечно, это полная чушь, но дураки, которые следуют за Бриксом, рады поверить всему.