Чтение онлайн

При воспоминании об этом моменте глаза Цезаря блеснули.

– Мятежники вошли клином в середину нашей линии, и Красс приказал задним линиям с двух сторон окружить их. Как только протрубили трубы, наши солдаты с ревом сомкнулись вокруг них. Мятежники какое-то время сдерживали наш напор, потом некоторые запаниковали и вырвались из окружения. Остальные стали разбегаться, и скоро с ними было покончено. Наша кавалерия закрыла ловушку, и убежать удалось только нескольким тысячам. Остальные были уничтожены.

– А Спартак? – выпалил Марк. – Что с ним?

– Он и его телохранители прикрывали отход выживших, когда у наших уже не осталось сил преследовать их. Красс понял, что, если Спартак спасется, он обязательно где-нибудь поднимет новое восстание. Поэтому он послал меня найти Помпея и, э-э, посоветовать ему преградить Спартаку дорогу.

– Посоветовать? – хмуро переспросил Фест.

– Помпею Великому не приказывают, – улыбнулся Цезарь. – Красс знал, что дело слишком важное и не стоит рисковать, что Помпей оскорбится и тем самым даст врагу ускользнуть. Во всяком случае, я нашел Помпея, передал ему слова Красса и остался с ним, когда его люди направились туда, где находился Спартак. Очень быстро все было кончено. Мятежники обессилели, многие были ранены. Но все равно они окружили своего командира и дрались до конца. В плен мы взяли только несколько человек. Никто не соответствовал описанию Спартака, которое нам дал его старый ланиста.

– Ты снова видел его? – взволнованно спросил Марк. – Спартака?

– Да, в окружении его ближайших сторонников. Они были верхом, но перед началом сражения спешились и убили лошадей, чтобы показать, что они разделят судьбу своих товарищей. Когда пал последний из них, я присоединился к Помпею и его офицерам, искавшим Спартака на поле сражения. Мы нашли черные доспехи и шлем. Видимо, его товарищи сняли их со своего вожака, когда увидели, что он убит. Многие тела были так изуродованы, что узнать его было невозможно.

Марк содрогнулся, но постарался не показать своего отвращения.

– А что, если Спартак все же выжил? – предположил Луп.

– Не представляю, как он мог спастись. Его наверняка убили в последнем сражении. Я уверен.

– Он должен был остаться и умереть с другими, – быстро добавил Марк и оглядел присутствующих. – По крайней мере, на его месте я поступил бы именно так.

Фест засмеялся и шутливо хлопнул мальчика по спине:

– На твоем счету всего несколько драк, а ты уже воображаешь себя Спартаком!

Цезарь пристально посмотрел на Марка:

– Надеюсь, что это не так. Первый Спартак почти разрушил Рим. Мы не сможем пережить еще одного. Кроме того, я полюбил тебя, Марк. Я буду разочарован, если когда-нибудь мы станем врагами. Тогда мне придется уничтожить тебя.

Он говорил спокойным тоном, но от его слов Марка пробрал холод. Не первый уже раз мальчик испытывал страх, что Цезарь знает о нем больше, чем он думает. Но надо гнать такие мысли, надо быть сильным и довести дело до конца. Он должен быть таким же сильным, как его отец. Успокаиваясь, Марк сделал вдох и снова обратился к своему бывшему хозяину:

– Я верно служил тебе, господин. Нет причины думать, что когда-нибудь мы станем врагами.

Цезарь посмотрел на него и тихо засмеялся.

– Конечно, причины нет. Кроме того, у меня есть более грозные враги. Вот о чем мне надо беспокоиться. – Он зевнул. – День был длинный. Мы согрелись, наши желудки наполнились. Нам надо хорошо выспаться. Фест, я хочу отправиться на рассвете. Проследи, чтобы меня разбудили вместе с другими.

– Да, хозяин.

Цезарь вышел из-за стола, поморщился, потирая поясницу. Потом кивнул телохранителям и стал подниматься по лестнице в дальнем конце трактира, что вела к небольшим комнатам для путников. Фест повернулся к мальчикам:

– Для вас я тоже нашел место. У трактирщика есть просторный погреб. Он отнес туда две постели, но предупредил, что там могут быть крысы. Иногда они кусаются.

– Крысы? – побледнел Луп.

– Он, наверное, пошутил, но все равно будьте осторожны. Ладно?

Фест встал и направился к остальным, чтобы передать приказ Цезаря.

– Крысы, – повторил Луп. – Ненавижу крыс.

– Тогда отпихивай их, – засмеялся Марк. – Пошли, я буду тебя защищать.

Жена трактирщика провела их в погреб при свете масляной лампы и поставила ее на нижнюю ступень узкой лестницы, чтобы они могли приготовиться ко сну. Луп осторожно поглядывал в темные углы, но наконец он лег и, несмотря на свои страхи, быстро уснул. А Марк опять лежал без сна, погрузившись в размышления.

На этот раз он думал о Спартаке. Постепенно его сердце наполнялось гордостью за отца: сколь многого он достиг и какой пример подавал своим последователям, готовым сражаться и умереть рядом с ним. В душе у мальчика что-то шевельнулось, появилось ощущение, что его долг – чтить своего отца. Быть достойным его имени и всего того, чего он добился в своей короткой жизни. В конце концов, в венах Марка текла та же кровь, он так же умел обращаться с оружием и в нем горело то же желание быть свободным.

На следующий день небольшая кавалькада оставила позади предгорье и двинулась по дороге, поднимающейся в горы. Дождь перестал идти еще ночью, и, когда они выехали из города, на земле блестела ледяная корка. До полудня путники поднялись выше линии снега. Скалы и деревья по обе стороны дороги были покрыты белым одеялом. Но, несмотря на снег, дорога была ясно видна и вела вверх, в горы. Отягощенные снегом ветви елей заглушали шум движения и усиливали тревожное ощущение неподвижности. Разговоры между всадниками прекратились, все настороженно смотрели по сторонам. Они так долго жили в Риме, что привыкли к постоянному шуму большого города. Теперь тишина лишала их покоя. Слышно было лишь мягкое постукивание подков и звяканье удил, да время от времени всхрапывали кони, выпуская пар из широких ноздрей.

– Мне это не нравится, – пробормотал Луп.

– В чем дело? – спросил Марк, стараясь придать голосу уверенность. – Свежий воздух, мир и покой, красивый вид. Что может не нравиться? Ну, не считая холода.

– Достаточно и холода, но есть еще что-то. – Луп огляделся по сторонам. – Я не знаю, но меня не покидает ощущение, что за нами следят.

– Кто? Мы едем уже несколько часов и не встретили ни одного жилища. Последним человеком, которого мы видели, был тот пастух несколько миль назад.