Чтение онлайн

Минут десять он провел в невеселых размышлениях, а потом к нему присоединился Гренгай — тоже связанный и беспомощный. Его постигла та же участь, что и Эскаргаса.

Счастливо и ловко завершив это дело, неутомимый Сен-Жюльен со всех ног бросился опять к карьеру, оставив вокруг дома Перетты-милашки десять наймитов.

Перед ним явился тот же человек, что и в прошлый раз. Сен-Жюльен спросил:

— Ну что?

— Пока ничего, — лаконично ответил тот.

— Вот черт! — воскликнул Сен-Жюльен. — Неужели уйдет?

— Погодите, сударь, не спешите. Появится, куда денется!

— А оттуда точно нет другого выхода?

— Да как сказать… Карьер уже много лет, как заброшен, — теперь, пожалуй, никто и не скажет, далеко ли тут тянутся выработки и в какую сторону. Были старики, так они помнили, — да все померли. А я, к примеру, никогда не слышал, чтобы тут был другой выход.

— Ну подождем, — мрачно сказал Сен-Жюльен.

А теперь нам пора вернуться к Жеану Храброму — мы оставили его как раз тогда, когда он запустил руку в сокровищницу — и, соответственно, Пардальяну, собиравшемуся гневно обличить его.

Итак, Жеан с безумным видом посмотрел на полную пригоршню драгоценных камней, поискал машинально, куда бы спрятать добычу, — и вдруг, с силой швырнув камни на место, воскликнул:

— Нет, я не сделаю этого!

Пардальян — он уже было ступил одной ногой в яму — опять бесшумно вылез наверх и уселся на куче земли. Лицо его просветлело, и он прошептал:

— Ну, я же говорил! Не мог я в нем так ошибаться! Однако, черт возьми, и натерпелся же я страху — в жизни так не пугался!

Жеан же тем временем задумчиво проговорил, рассуждая сам с собой:

— В прежние времена мне, несмышленышу, случалось обчистить припозднившегося прохожего — но меня извиняла моя молодость. Мне говорили: это честная дележка, ибо тот, у кого ничего нет, отнимает у другого лишнее. Я так и думал. Но теперь я знаю истину. Бертиль открыла мне глаза. Господин де Пардальян своим примером показал мне, что такое истинное благородство и великодушие — видя его бескорыстную дружбу ко мне, я краснел при воспоминании о том, каким был прежде. Если я совершу это мерзкое дело, то смогу ли я пожать его честную руку и заглянуть в глаза той. в ком для меня все? К чему богатство, если вся моя жизнь будет отравлена? Нет, уж лучше бедность и даже нищета, чем презрение тех, кого я люблю!

Пардальян наверху удовлетворенно кивнул. Глаза его заблестели еще ярче обычного, а лукавая улыбка стала ласковой и воистину отеческой.

Он шептал:

— Отлично! Значит, моя дружба и мое уважение ему дороги не меньше, чем любовь невесты! Занятно! Ведь он не знает, что я ему отец!

Пардальян был решительно неисправим: так и не научился ценить сам себя…

А Жеан тем временем, терзаясь стыдом и угрызениями совести, совсем разбушевался:

— Раздробить бы на мелкие косточки череп, в котором родилась эта гнусная мысль! Пускай бы палач сжег руку, совершившую это мерзкое дело!

Пардальян — он уже совсем развеселился — усмехнулся про себя:

— Еще чего! Тогда уж тебе точно никогда не удастся пожать мою честную руку!

— Я заслужил страшную казнь, и я сам себя накажу, — произнес Жеан.

— Эй, что такое? — насторожился Пардальян. — Не собрался ли этот дурачок, чего доброго, покончить с собой?

— Я сознаюсь им в своем преступлении. И если после этого они отвернутся от меня — я заслужил их презрение.

— А! — успокоился Пардальян. — Ну, если так — тогда ничего!

Жеан резким движением закрыл ларь, опять забросал его опилками и как можно тщательнее закрыл крышки обоих гробов. На секунду он задумался… Дух его усмирился; он вытянул вперед руку, словно давая клятву, и произнес:

— Я не знаю, кто хозяин этих сокровищ. Но он может быть уверен: если в подземелье не явится другой грабитель, то владелец найдет здесь все в целости и сохранности!

Пардальян чуть было не крикнул: «Ты и есть хозяин!» Но время уже близилось к восьми, пора было приниматься за дело, если он и впрямь желал уберечь сына от неминуемой беды…

Шевалье проворно встал. В стене возле лестницы за его спиной был открыт лаз. Пардальян юркнул в него и вернул на место каменную плиту на ловко замаскированном штыре. Ниже человеческого роста из кладки вынули несколько кирпичей — так что можно было видеть и слышать все, что происходит в подземелье. Пардальян пригнулся и стал смотреть. Жеан как раз закрывал отверстие плитой.

Итак, можно было спокойно уходить — сын Пардальяна выдержал испытание с честью. Шевалье заложил кирпичами отверстие, вышел через известный нам карьер у подножия холма Пяти Мельниц и поспешно, решительно, с присущей ему при некоторых обстоятельствах суровостью на лице направился к городу.

— Ну, господин Аквавива, посмотрим, кто кого! — твердил он про себя.

Примерно в то же самое время — было начало восьмого утра — Сен-Жюльен вернулся поджидать Жеана у заброшенного карьера.

Жеан же спокойно и методично приводил в пещере все в порядок — даже тщательнейшим образом утоптал землю под лестницей, чтобы скрыть малейшие следы лопаты. Работа была трудная, утомительная и заняла целый час. Так что неудивительно, что юноша почувствовал себя совершенно разбитым и решил поспать.

Проснулся он около одиннадцати утра, бодрый и свежий — крепкий сон восстановил его силы и уверенность в себе. Разум Жеана избавился от невыносимого бремени. Он радостно расхаживал по пещере и что-то насвистывал.

Юноша разжег костер, поджарил себе яичницу, отрезал большой кусок ветчины, несколько ломтей колбасы и съел все до последней крошки — ни горе, ни опасность, ни переживания никак не сказались на его аппетите. Хлеб был, правда, черствоват, но зато вино холодное и такое отменное, что и мертвого поставило бы на ноги. Позавтракав, Жеан почувствовал себя сильным, как Самсон.