Чтение онлайн

Лучшие шкуры и кошмы разостлала Тохтыш около костра. Выдержанный в ташаурах, крепкий кумыс наливала в деревянные чашки. Колол Итко баранов; жарили шашлык и в трех казанах гнали огненную араку.

Готова арака, Тохтыш водкой подчует. Итко шашлыки жарит. Пили, ели, угощались до полуночи.

«Добрые начальники, хорошо пьют!» — думал Тохтыш.

Утром Тохтыш проснулась от пинков. Выглянула из-под кошмы: стоит большой начальник, носком в бок пинает:

— Эй ты, вставай!..

Вскочила Тохтыш.

— Буди парня, загоняй коней!

У Тохтыш глаза застеклились, смотрит на начальника:

«Много начальников, — всех коней заберут…»

Не шевелится Тохтыш. Схватил начальник за плечо, сжал. Ойкнула Тохтыш от пинка.

Офицер нервно дергал ногой, шпоры звенели — «колокольчики на сапогах»… И плачущим ребенком, обнимая сапог, Тохтыш, глотая слезы, всхлипывала:

— Не бери всех кобыл, смерть нам с Итко будет!..

— Не ори! Пару коней возьмем, ты только пригони всех, надо ж выбрать!

— Одного бери, два бери, три бери, хорош будешь начальник.

Вскочила Тохтыш; с подбородка на шею текла кровь из рассеченной губы, но радостью блестели глаза. Тохтыш, вскочив на первую попавшуюся лошадь, поскакала к озеру, где кормились кони. Итко поехал за матерью. Конский табун знал голос хозяев. Пока Тохтыш с Итко собирали табун, начальник отряда дал приказ:

— Загоняй коров и баранов!

Пригнали коней. Подъехала Тохтыш к начальнику:

— Выбирай самый лучший конь.

— Помогай гнать! — крикнул он Тохтыш.

Отряд, оцепив кругом табун, в улюлюкании, свисте и хлопании плетей двинулся от становища…

Утром голоден скот, не идет, роется в росистой траве. Опущены поводья у Тохтыш. Подъехал один из отряда:

— Ты чего, старая ведьма, корчишься?..

Тохтыш приподнялась на стременах, ударила резко камчой лошадь и смаху врезалась в стадо. Голос дикий, ревущий: камчой направо, налево, через баранов, коров. Бросились кони в разные стороны и в ржании понеслись по долине. Тохтыш вытянулась, плашмя припала к шее и неслась в средине табуна.

На ходу стреляли отрядники. Царапались пули в камнях. Еще больше металось испуганное стадо; овцы кинулись на скалы. Тохтыш свернула в бок узкой тропой и скрылась в кустарниках.

Итко сопровождал отрядник с расстегнутой кобурой, получивший приказ:

— В случае попытки к бегству — стрелять!..

Собрали стадо, и Итко, считая, радовался, что недостает пяти коней. Поднимаясь на перевал, Итко оглянулся на долину.

Дым. В желтом пламени аил. Лают отставшие собаки. Откуда-то из-за горы Итко чутким ухом услышал заглушенное, но знакомое ржание кобылиц…

Кричит Итко на кобылицу, хлопает камчой по жирным овцам, узкие глаза его подернулись слезливой пленкой, не плачет, а слезы мажутся по грязным щекам.

«Мать били камчой, убегла в горы, стреляли, может быть убили…»

Не слышал он от матери, от родных, чтобы начальники забирали все стадо, жгли аил и сильно били камчой.

— Эй ты, чумазая рожа, не разевай рот, заворачивай коров!

Не понял всех слов Итко, но в голосе слышал угрозу. И покорно стал загонять отстающих коров.

За перевалами, где сходились ущелья хребтов, вспыхивали костры. Долина была полна скотом, точно Аргамай мерял свои стада. Аргамай — живая легенда Алтая: «не знает он счета кобылиц, овец и коров и каждую осень, когда стада спускаются с нагорий, загоняет их в ущелье: не входит скот в ущелье, — значит нагулялся приплод, а если остается свободное место, — убавилось стада». В долине среди лошадей, коров, овец почти не видно было людей.

Итко встретили знакомые алтайцы:

— Иткоден — сын Олонга.

Покорные, молчаливые, испуганные неожиданным налетом колчаковского отряда, сопровождаемого белыми партизанами из кержаков, сбившись в круг, рассказывали алтайцы друг другу о разграбленных аилах, уведенных стадах, избитых женах и детях. Усевшись в круг, дымя трубками, они печально качали головой.

Подошли трое партизан с котелками, и один, пнув в спину старика, крикнул:

— Эй вы, вшивые, дойте коров!

Алтайцы послушно брали котелки и шли доить коров.

Партизаны кололи баранов. От жареного духа текли у алтайцев слюнки. Послали к начальнику одного спросить разрешения заколоть барана.

Кричал на него начальник:

— Жрите кобылье молоко!

Покорные алтайцы, кликая своих кобылиц, ложились на спину под брюхо и сосали кобылье молоко.

Испуганные дневной гонкой кони не ели сочные травы, а, вырывая копытами землю, ржали, перекликаясь. Итко через кусты отполз к стаду, где коней хранил караул. В небе сверкали яркие в прозрачном горном воздухе звезды. Пылали разбросанные костры по долине.

Партизаны деревнями сидели у костров и делили имущество: у каждого набиты сумы алтайским добром.

В ущелье от скал и леса темнело раньше заката солнце. Под утро тлеют костры. Итко, захватывая дыхание, ощупывая впереди рукой камин, сполз по косогору. Лошади, зачуяв шабарчание камней, тихо заржали. В темноте перекликнулись часовые. Замер вытянувшийся между камнями Итко. Среди сотни лошадей нюхом кочевника нашел свою любимую чубарую и, проползая в стаде, тихим свистом звал ее за собой. В шиповнике разодрал лицо в кровь, а чубарая тыкалась мордой в ноги. Неожиданно перекликнулись часовые, кобылица, точно в ответ, заржала. В траве залег Итко.