Чтение онлайн

Прогнозы Жоржа оправдались. Я приехал его хоронить через три месяца. Я помнил прогноз Жоржа по Ельцину, но пока было время Горбачева. Он снимал секретарей обкомов, министров, начались выборы в новый Верховный Совет.

Я понимал, что за меня многое определяет Организация, в которой решили, что мне необходимо защитить диссертацию. Наверное, если бы я отказался, за меня эту диссертацию написали и убедили, что в диссертации мои мысли, их только обработали, обрамили, придали научную убедительность.

Я не знаю, одного меня выделили или было несколько киноактеров, которых тоже разрабатывали по этому варианту.

В жизни ничего не бывает случайного. Я уже понимал, что мне помогали люди, связанные с Организацией: и Жорж, и Афанасий, и ТТ, и Большой Иван, но пока еще не понимал, как я буду расплачиваться за эту помощь.

На титульном листе научным руководителем я оставил Афанасия.

В день защиты Классик был оживлен, громко смеялся, и я понял, что он будет выступать против моей диссертации. Он не упустит подвернувшийся шанс расправиться со мною. Классик ведь понимал, что если я защищу диссертацию, то меня могут пригласить преподавать в институт, и я приду на кафедру, которой он руководит. А он очень не хотел, чтобы я оказался рядом.

Началась защита. Зачитывались внешние отзывы. Все отмечали мою самобытность как молодого ученого. Заметили, что давно в диссертациях не было такого основательного исторического анализа.

Когда встал Классик и сказал первую фразу, в ректорском зале, где шла защита, стало очень тихо.

— Никакая это не диссертация, — Классик выдержал паузу, — это пасквиль на советское кино и на все советское.

Все годы наша взаимная неприязнь, а потом и вражда накапливались. Классик никогда не выступал против меня в открытую, понимая, что, когда мастер выступает против ученика, он подвергает сомнению свой авторитет. Мастер должен быть снисходительным и прощать или уничтожать. Мастера должны бояться.

Классик мне даже показался мощнее и выше ростом. Голос его гремел. Он уничтожал не мою диссертацию, а меня, который рискнул сравнить две тоталитарные системы: советскую и немецкую. Конечно, концентрационные лагеря были у нас и у них. Но у них все-таки страшнее. Мы не сжигали отравленных газом в печах, потому что технически всегда отставали, но тоталитаризм мышления был почти адекватным. Классика задело, что в диссертации без ссылок на его самый знаменитый фильм пересказывался сюжет испанского фильма, где тоже была гражданская война и где не белые расстреливали красных, а республиканцы франкистов, и те под прицелами винтовок пели воодушевляющую песню.

Классик закончил свое выступление и сел в полной тишине.

Я не спорил и не возражал Классику. Со стариками спорить бессмысленно. Переубедить их невозможно. Я поблагодарил всех и стал ждать результатов голосования.

Результат меня удивил. Против меня проголосовали только двое. Одним из них был наверняка Классик. Я понял, что Классика не любили даже больше, чем меня. На банкете я об этом сказал Большому Ивану.

— А чего тебя любить или не любить? — не согласился Большой Иван. — Не любят, когда слишком высовываются. Ты еще не высунулся. В классики не рвешься. К тому же в ученом совете есть еще те, с кем дружил Афанасий. А то, что ты не сменил научного руководителя, тоже твой плюс. А Классика давно не любят и не уважают за рьяное служение. Рьяных не любят, потому что уж очень они истовы. Ну и, конечно, многие хотели продемонстрировать свою смелость, а чего не продемонстрировать, когда голосование тайное. Ты вроде бы, как говорит ТТ, укусил за жопу советскую власть, хотя сегодня кто ее только не кусает, а она уже и не власть, если позволяет себя кусать.

Ректор на банкете мне сказал:

— Приходите работать в институт.

— Не пройду ученый совет, — ответил я. — Я еще не величина в кино, чтобы учить.

— Но почему же не величина? — возразил ректор. — Для вашего возраста вы достигли немалого. У вас есть актерские работы, вы — режиссер двух художественных фильмов и, я надеюсь, намерены снимать фильмы и дальше.

— Может быть, когда-нибудь… — ответил я.

— Опоздаете, — сказал ректор. — Даже классики не вечны.

— Вы предлагаете свести счеты с Классиком?

— Я ничего не предлагаю. Но когда со мною поступают так, как с вами поступал Классик, я обычно не прощаю.

Теперь, через много лет, я профессор, заведую кафедрой. Выяснилось, что я хороший педагог, некоторые считают, что даже великий педагог. Во всяком случае, на мои юбилеи министр по кино, а теперь и Президент, присылая телеграммы, желают мне успехов в творчестве и обязательно добавляют «и в педагогической деятельности». И никто и никогда меня не спрашивает, почему я стал педагогом. Я не вру, но и не говорю правды, что в аспирантуру я поступил потому, что после окончания института я никуда не мог устроиться работать и поэтому стал учиться дальше. А преподавать пошел, чтобы отомстить Классику.

На первом же заседании кафедры я не согласился с Классиком. Он ответил мне грубостью, я его высмеял. Я добился своей цели. Классик выглядел смешным.

Я выпустил замечательный курс. Ребята были хорошо обучены, и я сделал все, чтобы они получили первые постановки. Я, как и Афанасий, пристраивал их всюду, давая возможность попробовать себя на телевизионных передачах, на рекламе, на клипах.

Когда объявили конкурс на замещение должности заведующего кафедрой, я подал заявление на конкурс. Я конкурировал с самим Классиком и выиграл. Все понимали, что Классик уже вздорный старик. Великая Актриса за эти годы превратилась в неопрятную старую женщину, и на нее непрерывно жаловались студенты. Однажды студенты не пришли на занятия Классика и Великой Актрисы. Я собрал курс и устроил разбирательство. Молодые были безжалостны. Они говорили, что стариков готовы уважать, но учиться у них не хотят.

Великая Актриса оказалась трусливой и подала заявление об уходе. Она не хотела жить в скандале, который теперь уже устраивала не она, а ей. Классик зашел ко мне в кабинет и спросил:

— Что мне делать? Я же без нее не могу работать.

— Я постараюсь подобрать вам второго педагога, — пообещал я.

— Но может быть, она может работать профессором-консультантом?

— Она же подала заявление об уходе.

— Она может забрать заявление об уходе. Будьте снисходительны. Вы же наш ученик.

— Я учился у Афанасия.

— Да, да, — согласился Классик. — Я совсем забыл, что у нас с вами были разногласия.

Я-то знал, что он ничего не забыл, но и я все помнил. Конфликт с Классиком многому меня научил. Теперь я всегда помню, что молодые вырастают и становятся взрослыми, занимают посты, и от их решений может зависеть мое благополучие. Ученики бывают разные: умные, глупые, вздорные, талантливые, бездарные, упорные, ленивые. И чем они вздорнее, глупее, бездарнее, тем больше внимания я им уделяю. Я честно отрабатываю свои мизерные преподавательские деньги.