Чтение онлайн

— Может быть, из-за моего дурного характера.

— Я понимаю. Дурной характер надо иметь обязательно, чтобы боялись, но как я замечала, дурной характер обычно появляется, когда актер становится звездой. А до этого он обычно добрый, отзывчивый, услужливый.

— Я таким никогда не был.

— Закажи мне еще водки.

Я заказал.

— Трудно и скучно быть одной.

Она почти была готова заплакать. Но собралась, припудрила покрасневший носик. Со мною здоровались. Ее рассматривали с интересом.

— Ты замечаешь, с каким интересом тебя рассматривают?

— Конечно, замечаю. Но это все шелупонь. Помоги мне!

— Чем?

— Сними в своем фильме. Дай мне хорошую роль.

— Теперь я буду снимать не раньше чем через год.

— Я подожду. Я уже научилась ждать. Порекомендуй меня в другой фильм, другому режиссеру. На этот раз я тебе буду верна.

Я отвез ее домой. Она жила в том же доме, в той же однокомнатной квартире.

— Пойдем, кофе напою.

Предложение было стандартным, затертым. Почему-то все, и мужчины, и женщины, когда хотели, чтобы мужчина или женщина остались, всегда предлагали чай или кофе.

Я пил чай. Она прошла в ванную и вернулась в почти прозрачном шелковом халате.

— Ты останешься? — спросила она.

— Если ты разрешить…

— Я тебе разрешу все.

Куда делись моя гордость и независимость? Сколько раз я представлял, как она попросит меня остаться, а я извинюсь, сошлюсь на занятость и уйду. Но я хотел ее все эти годы, и, когда спал с другими женщинами, я всегда сравнивал их с нею, и самую высокую оценку получала та, которая напоминала ее.

Но что-то у нас разладилось. Или я был слишком трезвым, или она, вероятно, выпила больше привычной своей нормы и, как мне показалось, с трудом удерживалась, чтобы не заснуть. Она уснула, обняв меня, чего раньше никогда не делала. С другим мужчиной у нее появились другие привычки.

Я смотрел на когда-то родное и любимое лицо, я, наверное, любил ее по-прежнему или полюбил бы, как прежде, если бы остался с нею. В тот момент у меня не было женщины. Органайзер выходила замуж за работника ЮНЕСКО и собиралась в Швейцарию, у Подруги поселился молодой режиссер, которого пригласили в ее театр на постановку, и он сразу выбрал ее на главную роль, она в благодарность пустила к себе, кормила его и даже купила ему рубашки, потому что выяснилось, что у него всего две. Одну рубашку он каждый вечер стирал и вешал в ванной, а вторую носил. В рубашках было восемьдесят процентов синтетики, поэтому он их не гладил.

Я один раз побывал на репетиции в театре — Подруга попросила меня посмотреть, как он репетирует.

— Одни говорят, что он гений, другие — что шарлатан…

— Он шарлатан, — определил я и оказался прав. Спектакль провалился, выдержав всего пять представлений. Критика даже не била режиссера, а отделалась унизительными репликами в общих обзорах. Но он получил постановку в другом театре и продолжал жить у нее. Только через год она обратилась ко мне за помощью.

А пока я лежал рядом с женщиной, на которой совсем недавно мечтал жениться, но она бросила меня, потому что подвернулся более обеспеченный и перспективный, как ей казалось.

Я мог предположить, как будут складываться наши отношения после этой ночи. Или я буду оставаться ночевать у нее, или она у меня. Потом она однажды скажет, что беременна, зная, что я не откажусь от своего ребенка, потому что не люблю терять свое. Вначале буду помогать, обязательно усыновлю сына и рано или поздно женюсь на ней, если к этому времени у нее не образуется какой-то другой вариант, потому что к этому времени начали образовываться и зарубежные браки.

Я осторожно встал, чтобы не разбудить ее, прошел на кухню, зажег газовую горелку на плите, поставил чайник. На кухонном столе лежала пудреница, губная помада, маленький флакончик французских духов, шариковая ручка и записная книжка. Она что-то искала в сумке, не находила и в раздражении вывалила все содержимое на стол. Меня интересовала записная книжка. Пани своей четкостью и пунктуальностью не была похожа ни на одну советскую женщину, каких я знал раньше, и тех, кого узнал позже.

Каждый год она обновляла свою записную книжку, куда заносила доходы и расходы. В записной книжке были расписаны репетиции и выступления, встречи, все покупки и их стоимость.

Я просматривал записную книжку день за днем. Зарплата, гонорар на радио. Первые три месяца были поступления в валюте, в месяц двести долларов, в первую пятницу месяца и последний понедельник. Возможно, был любовник из иностранцев или из тех, кто фарцевал по-мелкому валютой. Был записан и довольно крупный долг на покупку дубленки, большую часть долга она уже вернула. Она курила дорогие сигареты и поэтому каждый день подсчитывала количество выкуренных сигарет. В среднем получалось по пять сигарет в день. Если она выкуривала три или четыре, то записывала: «Я молодец». Если семь сигарет, то в книжке появлялось не очень приличное слово: «Распиздяйка».

Судя по записям, ей трудно. Подполковник, вероятно, покинул пределы Родины в прошлом году, потому что в этом году его присутствие не чувствовалось ни в доходах, ни в расходах.

Я сложил все обнаруженное на подоконник, нашел заварку и заварил чай. В холодильнике были яйца, молоко, докторская колбаса — так называлась диетическая колбаса без жира — и несколько плавленых сырков «Дружба».

Она вышла на кухню и сказала:

— Я тебе сделаю яичницу. Ты ведь когда-то любил, как я делаю яичницу.

— Спасибо. Я утром пью только чай. Извини, я в девять должен быть уже в монтажной на студии.

— Спасибо, что остался, — сказала она. — Я понимала, что ты меня ненавидишь, но мне нужна была эта маленькая победа. Ты меня простил?

Я не ответил на вопрос и спросил сам:

— Как у тебя с деньгами?

— Замечательно. Мне повысили зарплату. Теперь я получаю сто десять рублей в месяц.

Я колебался: дать ей пятьдесят или сто рублей? И чтобы она не решила, что за последние годы стал скупердяем, хотя я всегда жалел денег — и тогда, и сейчас.

— Я тебе смогу оставить только сто рублей, больше у меня сейчас нет, а потом разберемся с твоими финансовыми проблемами.

— Спасибо, — сказала она. — Сто рублей тоже деньги.

Моя режиссерская зарплата — двести рублей. Чтобы получить сто рублей, мне нужно было отработать пятнадцать дней, а она заработала их за пятнадцать минут, максимум, за двадцать — так я подумал тогда, но так думает большинство мужчин, расплачиваясь с женщинами.

Я смотрел на нее, она отслеживала мою реакцию. Пока мы оставались противниками.