Чтение онлайн

— Весеника, у меня к тебе предложение.

— Звучит подозрительно.

— Только звучит. Это обычная безобидная сделка. Я хотел бы сменять свой запасной кошель на некоторые из твоих трав.

Княжна едва не расхохоталась, услышав это нелепое предложение, но посмотрела в серьезные глаза алхимика и сдержалась. Хотя молчать и притворяться дурочкой не собиралась.

— Ансерт, большое спасибо за такое выгодное предложение, но я не могу его принять.

— Почему?

— По простой причине. Не люблю, когда меня пытаются обмануть. Я знаю цену твоим зельям и своим травам и отлично понимаю, во сколько раз твой кошель дороже. Куницы бережливые, ястреб, но не жадные и не пройдошливые.

— Весеника, — терпеливо начал уговаривать алхимик, — я догадываюсь, почему ты не хочешь брать зелья. И могу пообещать, что не стану считать их подарком. Просто возьми как помощь собрата по ремеслу, если не хочешь меняться. А я буду рад, если ты дашь мне своих трав.

— Да зачем тебе мои травы? — усмехнулась Веся и вдруг поняла, что может получить несколько ответов на свои вопросы. — Но если уж очень нужно, я могу и так с тобой поделиться. А вот если ты действительно хотел мне помочь… то я бы лучше взяла вместо кошеля кое-что другое. Ну, а если ты так уж упорствуешь, то вместе с ним. Но позже. Просто я почти не спала всю ночь, а потом полтора часа внимательно следила за тропой и Рыжем, памятуя, что степняки вполне могли оставить здесь дозорных. У меня сейчас голова гудит, и я вряд ли смогу запомнить твои зелья.

Веся сильно преувеличивала, отдохнула и выспалась она неплохо. В летних походах и меньше приходится иногда спать. Но знать об этом гордым и упрямым ястребам не нужно. И вообще, пора им переставать относиться к ней, как к товару, и начинать понимать, что куница — живой человек и имеет свои слабости и желания.

Ансерт задумался только для вида, по заблестевшим в прорези маски глазам девушка отлично видела, как сильно заинтересовало алхимика её предложение, и терпеливо ждала ответа.

— И что же ты хочешь получить вместе с кошелем? — наконец осторожно осведомился княжич.

— Не получить, а узнать. Вы про меня всё уже знаете… а я про вас — ничего. Как с завязанными глазами еду… представь себя на моем месте?

— Я подумаю, — сразу помрачнев, пообещал Анс и придержал тэрха, пропуская Весю вперед.

Девушка уже совсем было решила, что женихи решили оставить её сегодня в покое, но меньше чем через полчаса, когда дорога вырвалась из кустов и пошла по открытому лужку, Весю догнал Лирсет. Он был без маски, и хотя осунувшееся лицо ещё сохраняло болезненную бледность, зато взгляд стал живым и осмысленным.

— Полегчало тебе? — заботливо осмотрев, удобно ли устроен пациент, миролюбиво спросила княжна, и нагловатый парень вдруг смутился и начал стремительно краснеть.

— Весеника… я тут…

— Тут, — кивнула Веся, искренне радуясь, что он всё правильно понял, — а ночью ты был там. И это был не ты, Лирсет… поэтому не извиняйся за того человека. Лучше расскажи, как себя чувствуешь?

— Хорошо, — выдавил он. — Я хотел… ты меня спасла… они выскочили с разных сторон, по двое. Но я увидел сначала только двоих, выхватил меч, и тут меня ударило сзади…

— Лирс… — куница не выдержала, протянула руку, легонько хлопнула его по плечу. — Вы ведь живете дальше от них… и если воюете, то отрядом. Откуда вам было знать, как подло они умеют нападать? Как разбойники… да они и есть бандиты.

— Я не за это хотел просить прощения, — упрямо продолжал княжич, досадливо поджимая губы, — а за ту шутку. Прости, Весеника… мы вели себя как свиньи.

— Забудем… — вздохнула княжна. — Лучше давай поговорим о чем-нибудь другом. Вчера ночью Ранзел сказал, что ты его брат… повезло тебе. Он за тебя очень волновался.

— Он хороший… — Лирсет вдруг снова помрачнел, долго мялся, потом нехотя выдавил: — Он тебе больше всех нравится?

Вот оно, — сразу насторожилась куница, то, о чем нельзя было не догадываться раньше. Не может быть, чтобы не было в клане Ястребов девушек, которые не смотрели бы в сторону княжичей, не по семнадцать же им лет? И как ни крути, но, выбирая себе суженого, нужно думать и о том, не выбрало ли уже его сердце кого-то.

Нет, в браслете он ей не откажет, это невозможно. Раз приехал за ней, значит, дал слово князю. Вот только Весе такого счастья как-то не хочется, и на то, чтобы разгадать все их сердечные тайны у нее осталось всего пять дней. А много это или мало, зависит от нее самой и от того, как повернет капризная удача.

— Лирс… пока нет того, кто бы мне особо нравился. Вот Даренс неприятен, и я ему это уже честно сказала. Но если у кого-то сердце уже занято… скажи, или намекни, хоть взглядом, я чужой судьбы не хочу. И не бойся… тебя я не выдам и предателем считать не стану. Разве это измена, желать счастья родному брату? Я вот ради сестры против воли отца пошла… влюбилась она… жизни себя лишить надумала, если к вам отправят. И это не просто угроза, она целительница сильнее, чем я… может не только оживить чужое сердце, но и остановить своё.

— Темные силы, — расстроился парень, поднимая на куницу несчастные глаза, — но мы же ничего этого не знали, Весеника!

— А спросить, там, под дубом, не догадались, — криво усмехнулась Веся. — Привыкли девушек нахрапом брать!

— Это неправда… злые наговоры. — Лирс несколько минут сердито сопел, потом, опасливо оглянувшись, шепнул: — Но ко мне в невестки тебе лучше не ходить.

— Спасибо, — признательно глянула княжна, огорченно убирая на последнее место в мысленном списке того, кто до этого стоял там первым.

Однако вычеркивать его совсем куница пока не собиралась. Если не останется лучшего выбора, придется бороться за счастье с незнакомой ястребицей.

Собственный откровенный намек и искренняя благодарность Веси произвели на Лирсета благотворное действие. Он словно смог дышать свободнее, избавившись от чужой тайны, и это мгновенно сказалось на его настроении. Княжич немедленно поведал кунице несколько домашних баек из тех, что передаются из уст в уста в каждой большой и дружной семье. Уже через четверть часа девушка звонко смеялась, рассказчиком Лирс оказался хорошим, очень похоже копировал и передразнивал голоса героев смешных историй, а потом сам заразительно хохотал над собственными рассказами.