Чтение онлайн

– Хватит уже, - ною я, морщась от отвращения, - господи, ты просто невыносим.

– Мне уже лучше, спасибо.

– Я за тебя рада.

– Ты злишься, золотце? Я ведь не специально, - Дима вытирает руками лицо, и его глаза резко закатываются, будто он теряет сознание. Парень валится вниз, а я испуганно вскрикиваю.

– Эй! Ты чего? Эй! – бью его по щекам. Колени неприятно обжигает холодный асфальт, но мне плевать, ведь увидеть смерть блондина от передозировки – не самое лучшее завершение дня.
– Дима, хватит меня пугать! Дима!

– Я тебя пугаю? – неожиданно вяло переспрашивает он. Даже в таком состоянии, у него вдруг находятся силы для того, чтобы криво и нагло ухмыльнуться, - это уже прогресс, лгунья.

– Где твоя машина?

– Бери любую. Тут все мое.

– Если бы, - вздыхаю я. Поднимаюсь на ноги и осматриваю парковку. Вокруг столько иномарок. Любой из этих автомобилей может принадлежать Болконским. – На чем ты приехал?

– Я прилетел.

– На чем?

– На крыльях любви.

Он перекатывается на спину. Смотрит вверх, на небо и выглядит так дико, что мне вдруг становится смешно. Люди за моей спиной шепчутся. Наверняка, не каждый день сын одного из самых влиятельных людей Питера, валяется в луже из собственной блевотины.

– На тебя смотрят.

– На меня всегда смотрят, - невозмутимо отвечает он. – Я не виноват в том, что сейчас я им не нравлюсь. Не волнуйся. Пройдет несколько дней, и они вновь меня полюбят. У них нет иного выхода.

В его голосе столько горечи. Удивленно хмыкаю и задумываюсь: почему люди способны говорить то, что думают только тогда, когда ни черта не соображают?

Неожиданно ко мне подходит незнакомый мужчина в черном, идеально-выглаженном костюме. Он останавливается около Димы и снимает очки так резко, что едва не задевает меня локтем и не выкалывает мне глаз.

– Я отвезу вас домой, слышите? – говорит он младшему Болконскому, однако тот лишь грозно сводит брови. – Вы в порядке?

– Как он может быть в порядке, - недоумеваю я, - он лежит в собственной рвоте. Едва соображает. Неужели это «в порядке»?

Мужчина переводит на меня взгляд.

– А вы кто, можно узнать?

– Она – моя судьба, - пьяно отшучивается Дима. Пытается встать, но тут же неуклюже валится обратно. – Зои поедет с нами. Я хочу показать ей свой дом, свою комнату, свои вещи и балкон, и еще зал с книгами, она ведь, наверняка, любит читать, и кухню, там еда.

Обреченно ударяю себя ладонью по лбу. Кажется, он сошел с ума.

Мы едем минут двадцать. Все это время блондин лежит на моих коленях и мычит что-то невразумительное. Не понимаю, что делаю, почему вообще нахожусь рядом с ним, но почему-то не бегу с дикими воплями. Возможно, так на меня действует ссора с Теслером. А, может, мне просто не хочется уходить.

Ворота послушно распахиваются, едва мы выезжаем из-за поворота.

С интересом осматриваю стеклянный и роскошный особняк Болконских и невольно вспоминаю, как хотела пробраться сюда тайком, дабы завершить коварный акт мести. Странно, что сейчас я приехала с совершенно иной целью. Как же быстро меняется жизнь и желания.

Мы выходим из машины. Дима цепляется за мое плечо, а я устало выдыхаю, ощутив себя абсолютно опустошенной. Что я здесь забыла? Встряхиваю головой: я пытаюсь найти зацепки, связанные с исчезновением Сони. И дело не в том, что мне жаль Диму, и не в том, что я хочу заставить ревновать Андрея. Я здесь, потому что от меня зависит жизнь человека.

Внутри дом выглядит пустым. Стеклянные стены обдают холодом, отстраненностью, а широкая, мраморная лестница кажется огромным препятствием на пути к заветному спокойствию. Мы идем вдоль белых, узких коридоров, завешанных странными картинами, где изображены не люди, а бесформенные фигуры, круги, треугольники, а на потолке тускло светят лампы, оставляя в темноте то, что хотелось бы увидеть. Охранник отстает позади, когда Дима указывает пальцем на одну из дверей. Я догадываюсь, что это его комната. Парень храбро выпускает из пальцев мое плечо, выпрямляется и врывается в свои покои, совершив самое длинное путешествие за весь вечер в четыре широких шага. Затем он падает на гигантскую, белоснежную кровать и громко выдыхает, испугав меня до коликов.

Осматриваюсь. Комната ледяная, одинокая. Здесь почти нет мебели, почти нет света. Белые стены, белый пол, белая кровать и лишь письменный стол и комод – темно-серого цвета. Как же не сойти с ума? Парень, будто живет в больничной палате. Такой порядок свойственен параноикам. Однако я никогда не думала, что Дима из их числа. В ряд стоят на полках книги. Аккуратно разложены на столе ручки, тетради. Я прикусываю губу и вдруг думаю, что блондин ни один вечер потратил на то, чтобы разложить все учебники в алфавитном порядке. Неужели это тот Дима, которого я знаю?

– Понимаешь, - вдруг шепчет он, вырвав меня из мыслей, - просто по-другому не выходит.

– Что? – недоуменно переспрашиваю я. Подхожу к парню немного ближе и, чувствуя себя ужасно неловко, пожимаю плечами. – О чем ты говоришь?

– Он ведь бил ее каждый день. А она не кричала. Не жаловалась. Почему? Ей было плохо, однако она молчала. Любила его? Нет, - он устало морщится, - не может быть. Его невозможно полюбить.

– Ты говоришь о своей матери?

– Вы с ней похожи. Не внешне. Какими-то движениями, мимикой, я не знаю. Тогда в отеле я увидел тебя и подумал: черт! Она же морщит нос и отводит взгляд прямо как моя мама! Разве это реально? Я думал, что спятил. А еще я думал, что тебя стоит прикончить за ложь. Но я не смог. Сложно. Сложно делать то, что делал обычно, когда жизнь в корне меняется, - парень горячо выдыхает и переводит на меня сосредоточенный, хитрый взгляд, - ты понимаешь?

– Наверно.

– Наверно – это не ответ. Я хотел тебя убить, но не убил. Почему? Потому что не смог. Но теперь, я жалею, Зои. Каждый день жалею, что вообще тебя встретил. Теперь я не представлю, как быть дальше. Я хочу тебя, но более того хочу сделать тебе больно, как мой отец делал моей матери. Ломать людей интересно. Это как игра, наркотик. Завязывать сложно, а продолжать – опасно. Но я жил с этим, и мне было хорошо, пока не появилась ты.

– Ты – не твой отец, - неожиданно отрезаю я, и вспоминаю, как нечто подобное мне говорила Наташа – мой социальный работник, - ты не должен повторять его ошибки.

– Я не должен, но повторяю, потому что иначе не бывает. Мы – это наши родители. И ты. Ты такая же, как и твоя мать. – Дима хмыкает. – Ты сомневаешься? Нет, поверь мне, я не видел ее, но уверен, что уже ее знаю: ее манеру вскидывать подбородок, прикусывать губу и нервно закатывать глаза к небу, когда ее что-то не устраивает и жутко бесит. Зои, мы никуда от этого не денемся.

Задумчиво опускаю взгляд на свои руки. Не ожидала, что этот парень вообще когда-либо заставит меня остановиться на минутку и прокрутить в голове собственные мысли и убеждения, поставив их под огромный вопрос. Смотрю на него, вижу, как медленно закрываются его глаза, и растеряно потираю ладонями плечи. Становится не по себе. Я неожиданно вижу Болконского с совсем другой стороны, и это жутко меня пугает. Я не хочу замечать в нем светлых пятен, пусть почти в каждом человеке и присутствует хотя бы лоскуток добра. Но в этом случае, в этой ситуации, я бы хотела ненавидеть Диму вечно; столько, сколько тянется моя жизнь, чтобы оправдать себя, свое бездействие, чтобы скинуть вину на того, кто приложил усилия и испортил мне жизнь. Однако теперь память стирается. Медленно. Постепенно. Мне все еще неприятно его видеть, но я внезапно забываю о самом главном: о ненависти. И заполняю голову новым содержанием, например, содержанием о его тяжелом прошлом, о его тяжелом настоящем и, наверняка, не менее тяжелом будущем.