Свободные
Шрифт:
– Ты в порядке? – шепчет он, моргая черными от кайфа глазами. – Хочешь домой?
– Нет. – Твердо стискиваю зубы. – Остался последний пункт. Поздно отступать.
– А как же селедка? – вдруг интересуется Ярый. – Кажется, мы забыли ее в машине!
– Успокойся. Ничего страшного.
– Но был же план! Каждому, блин, по селедке!
– Ты злишься потому, что это была твоя идея.
– Да, черт подери, именно поэтому!
– Тогда чего забыл о ней? – Я пожимаю плечами. – Не судьба, Ярый. Разве что мы засунем селедку ему в задницу.
Одновременно кривимся и выбегаем из туалета.
Едем к дому Болконских. Дима живет в огромном, стеклянном особняке с охраной, бешеными псами, камерами и инфракрасной сигнализацией. Я думала, проникнуть к нему в комнату – легче простого. Как же я ошибалась. Впервые вижу, чтобы слухи о параноидальных богачах были правдой. Мы паркуемся чуть ниже по улице, глушим двигатель и ждем. Ярый предлагает сделать еще одну затяжку, но я покачиваю головой.
– Мне нужны мои мозги.
Сидим минут пятнадцать, прежде чем из дома выезжает черный, матовый Ауди. Едем за ним и одновременно паркуемся около кафе «Завтрак», как и условились. Тут одна пустырь. Ни людей, ни машин. Темный переулок, забитый вонючим, грязным мусором и крысами.
– Он не струсил, - выкатываясь из салона, удивляется Ярый. – Вот это да!
К нам навстречу идет молодой, низкий парень. На вид ему лет двадцать. Он нервно кидает ключи Саше и отрезает:
– Как же я счастлив, что уже завтра меня не будет в этом городе.
– Ты делаешь благое дело!
– Я лишь должен был помыть машину, а не сбагрить ее шайке психов.
– Поверь мне, - я кладу руку на плечо незнакомцу и киваю, - Господь на нашей стороне.
Тут же Ярый отстреливает ему пакет кокса и лыбится:
– Или мы на его.
Парень уходит, а я в нетерпении прикусываю губы. Так и представляю себе, как делаю из любимой машины блондина – смятый бейсбольный мяч. Нервно вываливаю из старой сумки цветочные прокладки, прошу парней принести баллончики, две канистры с водой и селедку.
– И увеселительного порошка, - добавляю я, почесывая нос. – Мне крайне необходимо вдохновение.
– Ты читаешь мои мысли, - хихикает Ярослав. Вытаскивает из кармана пакетик, смятую бумажку и отсыпает мне тонкую полоску. – По чуть-чуть. Иначе придется полночи откачивать друг друга.
– Не бойся, - вдыхаю порошок и блаженно закрываю глаза, - я никому не позволю вас обидеть.
Мы распаковываем прокладки и держим их в воде до тех пор, пока они полностью не набухают. Потом заваливаем ими машину: багажник, бардачок, карманы на чехлах, сидушки и коврики. Саша усердно топчет селедку, прячет ее в проеме между сидением и дверцей.
– Что ты делаешь? – недоумевает Ярый. Его волосы похожи на пожар, который вдруг загорелся и не планирует тухнуть. – Совсем нанюхался, да? Как в старые, добрые времена.
– Так быстрее завоняется.
– Что?
– Сам подумай. Я ее кишки наружу выпотрошил. Естественно, вонь будет уже завтра стоять невыносимая.
– Он прав, - рисуя баллончиком огромную букву «Д» на лобовом стекле, тяну я. – Так круче. Протухнет быстрее.
– Идея моя, а выделываетесь вы.
– Никто тебе и не мешает выделываться.
– Ну да! Ты постоянно этим занимаешься.
– Чем занимаюсь?
– Приписываешь себе мои идеи.
– Да неужели? – вспыхивает Саша и смеется. – Наркота совсем тебе мозги выела.
– Сам ты себе мозги выел!
Они еще что-то орут друг другу, хохочут, а я вдруг замечаю нечто знакомое на переднем сидении. Недоуменно морщу лоб, залезаю в салон и касаюсь пальцами мягкой, багровой ткани. Грудь ошпаривают колючие чувства. Ошеломленно и озадачено я понимаю, что это кусок от моего вечернего платья. Что за фигня? Что за чушь собачья? Он псих? Маньяк? Кретин! Идиот! Ублюдок! Тварь! Я взрываюсь криком и резко выпрыгиваю из машины. Вспоминаю, как его руки пытались раздвинуть мне ноги, как его язык лез ко мне в рот и со всей силы вонзаю кулак в идеально отполированное стекло. Оно даже не трескается. Тогда я пробую еще раз. И еще. Бью ногами, всем телом. Ору и сражаюсь с ветряными мельницами, искренне полагая, что дерусь с настоящим чудовищем.
– Зои.
– Нет! – я нападаю и нападаю. Царапаю пальцами стекла автомобиля, его двери, бью шины, бампер, и все это время вытираю с глаз ядовитые слезы, прожигающие кожу. – Тварь!
– Зои, пожалуйста.
– Нет, нет!
Что мне теперь делать? Как жить дальше? Реальность падает на мои плечи, и две недели тотального запоя, наркоты, сигарет, вечеринок выпадают из жизни, словно их и не было. Я вижу свое бешеное отражение в тонированном стекле и луплю по нему кулаками изо всех сил потому, что больше Димы я теперь ненавижу лишь саму себя. За то, что не сумела убежать. За то, что не сопротивлялась. За то, что позволила этому случиться и живу дальше. Кто-то сзади обнимает меня за талию, а я продолжаю вырываться, не желая больше останавливаться. Теперь я никогда не опущу руки. Никогда не позволю течению нести меня в неясном мне направлении! Не позволю кому-то выбирать за меня! Унижать меня! Ломать меня!
– Зои, - на сей раз кричит и брат. Он сдавливает меня слишком сильно, и я начинаю кашлять, - хватит! Перестань!
– Саша, - цепляясь за его имя, тяну я, - Саша, мне плохо. Мне больно!
Я, наконец, поворачиваюсь к нему лицом и утыкаюсь носом в грудь. Ярый молча стоит в стороне и не двигается. Смотрит на нас, а меня так и шатает, словно на улице сильный ветер.
– Я с тобой, - шепчет брат. – Все хорошо.
– Нехорошо.
– Мы справимся. Слышишь?
– Как забыть о том, что постоянно рядом?
– Никак. Надо просто смириться.
– Я не могу смириться.
– Сможешь, со временем. А сейчас не плачь, прошу тебя. Я не могу на это смотреть.
– И я не могу. Прости. – Закрываю ладонями лицо и глубоко вдыхаю воздух. – Мне жутко стыдно. Я схожу с ума. Эти мысли…, они взрываются в моей голове, пульсируют...
– Подумай о чем-нибудь другом.
– О чем?
Брат вдруг усмехается.
– Обо мне, конечно.
– Бесит, что он смеется в такой момент, но вместо злости, я внезапно испытываю облегчение.