Чтение онлайн

Нет, Сизый не зазнался, а вот у меня было хорошее настроение всю смену. Ночью я валялся в своей комнатенке и все вспоминал глаза Сизого в тот момент, когда он пожимает мне руку. И чувствовал я, как мне на лицо наползает тупая кривая улыбка. Как у кретина, но зато счастливая. Так, улыбаясь и уснул.

Нет, тогда я еще не мечтал о мести. Мне хватило одного раза, чтобы вернуть утраченную радость жизни. Мне тогда казалось, что я поступил правильно.

Справедливо - во! Во имя высшей, блин, справедливости. Должна же быть правда в жизни, нет?

Не должна. На следующий день Сизый явился в цех с кожаной папкой под мышкой и акульей ухмылкой на узкой роже и сразу ко мне пошел. Идет, руки пожимает (ладонь, небось, все еще солидолом воняет, он штука пахучая, почти как сам Сизый). Руку мне обхватил:

– С добрым утром, - грит, - Алексей! С началом трудового дня!

И как бы случайно роняет из-под мышки свою папочку. Она мне на ноги хлоп...

О! Со стороны, небось, все безобидно казалось. Ну че там в папке может быть?

Бумаги, еще какая канцелярская хрень...

Там была тяжелая болванка из закаленной стали. Из таких мы делаем рессоры. Я услышал, как мои пальцы хрустнули под нагрузкой. Сизый все еще улыбался, но поспешно освободил руку. Моя улыбка застыла. Окаменела... да я сам себе показался гипсовой статуей. Это была жуткая боль. Сизый поспешно поднял свою папку и участливо спросил:

– Как, не больно?

– Нет, - говорю, а сам продолжаю улыбаться (у меня аж скулы свело потом от этой улыбочки), - не больно, товарищ начальник цеха. Совсем не больно.

– Ты меня извини, - сказал Сизый, - руки у меня как грабли, все из них валится.

А мне представляются руки Сизого, которые я плющу тяжелой кувалдой, ломаю сантиметр за сантиметром, пока они и вправду не становятся как садовый инструмент. Улыбаюсь, а сам чувствую - к роже кровь приливает, аж жарко становится!

Нога болела дико весь день - под вечер сходил в медпункт, мне там сказали - повезло, что вывих, а не перелом. Все могло хуже окончиться. Больничный хотели дать, да я отказался. Не терпелось мне к начальничку моему под крыло вернуться.

Потому как оставлять так дело было нельзя.

Вот так то, попутнички, отомстил мне Сизый. Мастер он, надо признать, по части всякой гадости. Да только последняя гадость уж больно жесткая была - так и искалечить можно - уронил что потяжелее и вся недолга! И тут взял меня... ну, не то чтобы страх, но боязнь какая-то. Словно к стенке приперли. Сизый в тот раз, как будто какую то грань перешел невидимую шутка шуткой, а это уже серьезный ущерб. Дело ли - два дня едва ходил, на работу тащился как утка хромоногая! И все из-за Сизого. Но не подумал я тогда - а нафига с ним вообще связываться, нет, другие мыслишки у меня ходили. Ну, думаю Сизый, хочешь сыграть по крупному?

Перейти со спичек на щелбаны? Будет тебе! Будет!

Как только нога более или менее зажила, я снова применил масло. На этот раз жидкое - аккуратно поставил жестяной жбанчик у входа в бытовку. Подождал, пока недруг зайдет, и, как бы между прочим, жбан опрокинул. А у Сизого перед бытовкой лежал шикарный кусман желтого линолеума под паркет. Он по жизни загажен был, и потому масло по нему растеклось невидимым слоем. Я у станка - жду начала обхода.

Нога побаливает, но так уже ничего, нормально.

В назначенный час дверь открылась и Сизый возник на пороге. Рожа - в улыбке.

Меня чуть не стошнило с него. Стоит, сволочь, лыбится, весь мир любит.

Доброжелательный, гад! Ну, думаю, счас!

А надо сказать, что за прошедший месяц коллектив Сизого окончательно принял.

Своим он стал. С утра идет - ему крики приветственные. Вечером идет каждый готов с ним пузырь разделить, по душам потрепаться. Бараны, одно слово! Вот, грят, какой начальник у нас - настоящий человек! Не то, что в соседних цехах - вороватые, жадные, зазнались все! Не, вот Сизый наш - он за нас горой! Всегда спасет-выручит.

И вот открывается дверь и настоящий человек появляется на пороге с дежурной ухмылкой, по которой руки чешутся вдарить. Народишко оживился, зал загуделзашевелился, все уже руки потирают и моют с мылом, дабы полапать пятерню обожаемого товарища начальника цеха. И я смотрю.

Под мышкой у Сизого папочка с дурацкими болтающимися тесемками. Сизый делает шаг и правая его нога шумно едет по линолеуму со звуком, чем-то похожим на расстегивающуюся молнию на ширинке. Он так и не понял, что с ним случилось, этот Сизый. Вот он сделал шаг, а миг спустя настоящий человек уже летел вверх тормашками, и грохнулся с таким звуком, с каким у нас в сортировочном цеху сгружают мешки с металлической стружкой.

Громко так, с чувством. Вверх масло взлетело, папочка тоже летит машет полями как крыльями. А обожаемый товарищ начальник цеха машет ей руками из своего вертикального штопора.

Короче конкретно грохнулся Сизый об линолеум и в зале повисла тишина. Секунду все смотрели, как он возится в масле, как очень давно не кормленый боров, как паршивый поросенок в помойной луже, а потом все засмеялись. Да что там, все заржали как ненормальные, руками об станки колотили, пополам сгибались. Да потому что смешно - Сизый-свинья в своей луже, папочкой сверху по башке получил.

Ну чуть ли не хрюкает.

И я тоже ржал. Чуть ли не больше всех. И хорошо у меня было так на душе, покойно так, словно долг я какой то свой выполнил. Словно работал над чем-то работал, непосильным трудом, а вот теперь вот закончил. Успешно, закончил. Все ржут, и я смеюсь, и кажется мне, будто лампы напотолочные нас так всех освещают, вроде как софиты. Как актер, что спектакль отыграл. Нет, может как боксер на рынке, что соперника в нокаут услал. Вот как я себя чувствовал! Слава победителю! Слава!