Чтение онлайн

Когда Карташев кончил, он спросил:

–  Ну что? Интересно?

–  Ничего себе, - ответил Корнев.

–  А вот в чтении послушай... Кто читать будет?

–  Ну, начинай, а там по очереди, - ответил Корнев.

Карташев сел в кресло, подвинул лампу, откашлялся и начал.

–  Ну что, Вася? - спросил Шацкий через час.

–  Интересно, - снисходительно ответил Корнев.

Еще через час Шацкий повторил вопрос.

–  Вы своими вопросами мешаете слушать. Давай я почитаю.

Чтение продолжалось до восьми часов утра, пока не окончили всего "Рокамболя".

–  Возмутительно! - проговорил Корнев и стал быстро одеваться.

–  Послушай, Вася, - предложил Шацкий, - идем теперь ко мне...

–  Я иду домой, - ответил бесповоротно Корнев.

–  Вечером к Бергу... Итальяночку...

–  Не желаю.

–  Ну, и ступай... Идешь ко мне? - обратился Шацкий к Карташеву.

Карташев нерешительно стал думать.

–  Идем. Видишь, грязь какая у тебя... Накурено. У меня кофе напьешься, спать ляжешь, а там... дзин-ла-ла... Ну, одевайся... А ты? - обратился Шацкий к Ларио.

–  Нет, я домой.

–  Конечно.

Одевшись, компания вышла на лестницу.

Карташев точно опьянел от чтения, бессонной ночи, итальянки. Спускаясь и проходя мимо звонка какой-то квартиры, он вдруг изо всей силы дернул за этот звонок. В то же мгновение он бросился к противоположной квартире, дернул и там.

–  Послушай, что ты? ошалел? - запротестовал было опешивший Корнев, но, сообразив, что сейчас отворят двери, бросился за мчавшимися уже через две ступеньки Ларио и Шацким.

Карташев понесся за ними и рвал звонки всех встречавшихся по пути квартир.

–  Мальчишество, глупо... - по временам оглядывался на него взбешенный Корнев, но мчался вниз; за ним ураганом неслись другие, а там, вверху, уже щелкали засовы отворявшихся дверей, и одни за другими неслись вдогонку компании отборные ругательства.

Когда все вылетели на подъезд, Корнев, раздраженно проговорив: "Глупо, мой друг!" - не прощаясь, пошел прочь, а Шацкий закричал ему вдогонку:

–  Вася, есть еще "Воскресший Рокамболь".

–  Убирайтесь к черту!.. - не поворачиваясь, крикнул ему Корнев.

XV

Карташев и Шацкий, в видах сокращения расходов, решили поселиться вместе. Для поправления финансов Карташев заложил часы, шубу, сюртучную пару и, помимо матери, попросил у дяди единовременную субсидию в семьдесят пять рублей, которые вскоре и получил.

Друзья исправно посещали Берга, абонировались в библиотеке, читая книги вроде "Вечного жида", "Трех мушкетеров", "Тайн французской революции", "Королевы Марго", "Графа Монте-Кристо".

В течение месяца оба так и не видели ни разу дневного света.

–  Может быть, его уж и нет? - говорил Карташев.

–  Во всяком случае, это не важно... - отвечал Шацкий.

Но, собственно, настоящее увлечение первых дней той жизнью, какою теперь зажили Карташев и Шацкий, уже прошло у Карташева. Грызло его и сознание праздности и незаконности такой жизни и, наконец, бесцельность ее. Так, с итальянкой продолжались заигрыванья, но дальше взглядов и улыбочек дело не шло, да и не могло идти, потому что уже один билет в третьем ряду был непосильным расходом.

–  Мой друг!.. - говорил ему Шацкий, с расстановкой, точно подбирая выражения, что как бы придавало особый вес его словам, - или объяснись... или дай ей понять наконец, что ты... ну не можешь... плох...

–  Конечно, плох, - быстро отвечал, краснея, Карташев. - Я любовь понимаю, если могу любимой женщине дать все, а если я не могу...

Шацкий, не сводя прищуренных глаз с Карташева, качал отрицательно головой.

–  Все это очень условно... пять сотенных...

И он вынул из портфеля пять радужных бумажек и показал Карташеву.

–  Вот таких.

Глаза Карташева смущенно и с завистью смотрели на недосягаемое богатство, но он как мог тверже ответил:

–  Это не деньги...

–  Да-а? - спросил пренебрежительно Шацкий и спрятал деньги назад. Если хочешь попробовать, возьми. - Он опять вынул деньги и протянул Карташеву. Карташев не знал, шутит Шацкий или предлагает серьезно. Но Шацкий уже снова спрятал деньги, говоря: - Мой друг, я не хочу быть причиной твоей гибели... Она не стоит твоей любви.

–  Да я и не возьму твоих денег.

–  Конечно!..

–  Потому что раньше двадцати одного года не буду иметь своих.

–  Жаль, жаль. Я считал тебя более приличным мальчиком. Ты в гимназии выглядел таким... ну, по крайней мере, тысяч на двести... Такой задумчивый, как будто стоит ему только пальцем двинуть, и Мефистофель уж готов к услугам... а ты, в сущности, только жулик. Да, ты падаешь, мой друг... и я боюсь, что ты, наконец, превратишься в простую кокотку... как Ларио: "Дай рубль на память..."

Такие разговоры коробили и раздражали Карташева. Он был опять без денег, надо было или брать взаймы у Шацкого, или прекратить посещения Берга. Он давал себе обещание не ходить к Бергу, но в восемь часов вечера неудержимо рвался следом за Шацким. Шел неудовлетворенный, томился в коридорах деревянного театра, томился в кресле, слушая те же арии, видя те же движения, томился, смотря на ту же толпу поклонников, которые и во время представления, и в антрактах непринужденно кричали, смеялись и пили шампанское.

Все это было недоступно для него, все это было пошло, даже глупо, но все это какой-то уже образовавшейся привычкой тянуло к себе Карташева, так же тянуло, как тянет пьяницу к водке, не давая в то же время никакого удовлетворения.

–  В сущности, что нам делать здесь? - говорил иногда в антракте Карташев Шацкому.

–  Говори, пожалуйста, в единственном числе, - резко обрывал его Шацкий, - если бы я хотел, то знал бы, что делать.

И Шацкий убегал от унылого Карташева, бегал по коридорам, выкрикивал свое "дзин-ла-ла", останавливался вдруг, расставляя свои длинные ноги, и смотрел, вытянув шею. А когда поворачивались и смотрели на него другие, он смеялся и с новым криком "дзин-ла-ла" несся дальше. Если он налетал на какого-нибудь гремевшего и сопевшего от выпитого коньяку и шампанского марса и тот грубо отталкивал его, - Шацкий на мгновение краснел, мигал усиленно глазами и опять, с новой энергией, отчаянно выкрикивая и ломаясь, стремительно несся дальше.