Чтение онлайн

А что значит — снижение пассионарного напряжения?

Понимаете, если вы все здесь находящиеся — равные пассионарии, вы не можете организоваться, потому что даже если у какой-то части вас, у десятка, есть общая доминанта, есть общая цель, то каждый будет говорить: «Он плохо руководит, давай — буду я!» И вы будете мешать друг другу — со страшной силой. А если еще и доминанты разные, — тогда совсем неразволочная [427] будет. И всё это может кончиться только тем, что люди поубивают друг друга.

А вот другое дело, когда пассионарность снижается. Когда есть пассионарии слабые, которые ради своего идеала, который они полюбили, который они восприняли, в который они уверовали, — они согласны на подчинение. И вот из таких можно создать огромную силу.

И это началось — сначала в 1415 г. на самой окраине Христианского мира — в Чехии. Почему в Чехии?

Чехия была, в общем, в стороне и никакого активного участия в войне гвельфов и гибеллинов не принимала. Больше они поддерживали пап, но и с императорами не ссорились. В общем, старались быть подальше от всех этих немецких свар и склок, потому что все-таки чехи — славяне и немецкие дела им были не так близки, как самим немцам. Поляки были от этого еще дальше и вообще довольно вяло смотрели, как там немцы режут друг друга. И поэтому у них сохранилась пассионарность еще довольно старая, она не была растрачена, хотя она была в низких формах. Ну, также как у турок — потомков сельджуков, по сравнению с турками-османами, как я рассказывал вам на предыдущей лекции.

И пока сильна была пассионарность в эпоху Гогенштауфенов в Германии, конечно, чехи помалкивали. Тихо-тихо вели какие-то мелкие войны с соседями, с австрийцами, и то неудачно: Рудольф Габсбургский разбил этого Пшемысла II — чешского короля, разгромил всю его конницу. Это для чехов большого значения не имело, поскольку и их король был тоже самый настоящий западник — по образованию, воспитанию, культуре был немец, хотя и носил славянское имя. После этого чехи выбрали себе королем люксембургского герцога Карла. Даже сложно сказать, кто он был — то ли немец, то ли француз. Он, я думаю, и сам не знал, — он не занимался этим вопросом, потому что это была страшно маргинальная область, граница между французами и немцами, и человек мог выбирать, — кем он хотел быть. А тут — ему предложили престол в Чехии. Он согласился и стал больше всего заботиться о своих чешских подданных и закатил им университет, роскошный! — один из самых лучших в Европе. Отсюда-то всё и пошло!

Дело в том, что в средневековых университетах жизнь студентов и профессоров (они жили одной группой, одной корпорацией,) — она шла по линии внутренней самоорганизации, а организовывались — по нациям. Нации устанавливались твердо, голосование в ученом совете шло тоже по нациям, студенты тоже, вообще, носили значки и какие-то кокарды тоже — по нациям; выпивали тоже — по нациям; дрались тоже — по нациям. Например, в Сорбонне было четыре нации: французы, провансальцы, немцы и, кажется, испанцы, — англичан не пускали. А в Праге было четыре нации: баварцы, саксонцы, поляки и чехи. То есть две — совершенно немецкие — верхненемецкая и нижненемецкая. Под поляками понимались — немцы Ливонского ордена, а отнюдь не поляки, потому что польская шляхта в это время, в XV в., больше травила зайцев и пила эту самую — старку и пшемошлянку и в университете обучаться не очень-то стремилась. То есть три нации были немецкие, а одна чешская, и она всегда бывала в меньшинстве.

Но Карл очень беспокоился о своих чехах, и он создал им условия, чтобы они могли, так сказать, в своем собственном университете чувствовать себя спокойно. И когда он умер и его сменил пьяница Венцеслав, то эта политика продолжалась, и ректором оказался профессор богословия чех — Ян Гус, который стал хорошо преподавать на чешском языке, переводил латинские тексты на чешский язык. И вообще говорил: «Мы же чехи, мы в своей стране, при чем тут немцы?»

А половина населения Праги были немцы. В Кутенберге (Кутна Гора сейчас это называется, близко от Праги) были рудокопы — немцы, в больших городах Богемского королевства сидели — немцы. Чехи — мелкое дворянство и крестьяне, а крупное дворянство делилось на чешское онемеченное и просто немецкое. И вот с университета пошло. Началась неразволочная между чехами и немцами. А Гус, кроме того, как человек очень набожный и искренний, он решил, что безобразия, которые делаются в церкви в это время, при полном разложении нравов, — надо исправлять.

Например, если священник католической церкви совершил уголовное преступление, то его надо судить — на общих основаниях, а не освобождать от наказания под видом духовного суда, где всё заблатовано. Индульгенции он осуждал — грехи за деньги не отпускаются. Ну и еще целый ряд таких мелких злоупотреблений.

Кончилось это дело трагически. Когда был созван собор в Констанце для того, чтобы отрешить папу Иоанна XXIII (а это был разбойник, который пролез на папский престол. Но все-таки его решили низложить), туда же вызвали — и Гуса, чтобы судить их обоих одновременно. Одного — за уголовные преступления и за жульничество, другого — за ересь. Результат был тот: Иоанн, благополучно увидев, что ему «не светит», убежал из Констанцы с деньгами и остаток жизни провел спокойно в Италии — в полном благоденствии и благодушии. А Гуса, которому дали Охранную грамоту, сожгли, как еретика. Причем большинством в один голос совет присудил его к казни, и этим одним голосом был — император Священной Римской империи венгерский король, брат Венцеслава Чешского — Сигизмунд, тоже люксембургский.

Понимаете, будь это тихое время и спокойное место, то все бы сочувствующие чехи почесали в затылках и сказали: «Во чего немцы-то — с нашими делают?!» — и разошлись бы пить пиво. Но время было бурное. И не случись это, случилось бы что-нибудь другое. Но чехи видеть не могли немцев, их — тошнило от них и в университете, и на площадях, и в торговой жизни, и на охоте, когда они встречались. Вот идет немец — противно чеху.

И все-таки на раскачку после казни Гуса понадобилось четыре года! То есть восстание, которое произошло в Праге, было не результатом возмущения после того, как узнали о невинной гибели профессора, обманутого и замученного. — Нет! Это был свой подъём пассионарности, — накопленной пассионарности, вернее, ее реализация в момент столкновения с уже растраченной, сниженной пассионарностью немцев.

Поднялись студенты университета и заявили, что все три немецкие нации должны иметь равное число голосов с чехами, поскольку университет — чешский. Студентов поддержали, немцев — отлупили. Сторонники немцев и императора Сигизмунда шли по улице, — на них напали и забили до смерти, — толпа! Потом ворвались в ратушу и всех католических депутатов ратуши — чиновников выкинули из окна, но это — смерть верная — там высоко. После чего Прага заявила: «Мы вас не знаем и папу не признаем. Папа — антихрист, а вера у нас истинная — Христовая. Как это делается — мы знаем. Вон там, у русских и у греков, совершенно правильно — чаша. Из чаши причащают и мирян и священников, а вы нам только облатку даете, а из чаши сами священники пьете. Так не хорошо».

На это немцы, — император и папа заявили, что это жуткая ересь и зачинщиков надо наказать!

«А, — сказали чехи, — наказать?!» И — пошло! С 1419-го по 1438 год шла война, состоявшая из бесконечных набегов, перечислять которые совершенно не возможно. Важно только то, что чехи отбили все крестовые походы, которые были направлены против Праги, что они сами вторгались в Баварию, в Бранденбург и в Саксонию и доходили до Балтийского моря, использовав новую тактику, — езду на телегах. Это, очевидно, от венгерских половцев они позаимствовали, от куманов. Это у них был способ защиты с телег и лагерь из телег — чисто кочевнический. А Ян Жижка сражался в польском войске, так что он великолепно знал восточные обычаи. Он ввел этот же способ, — новый прием, против которого рыцарская тяжелая конница была бессильна.