Чтение онлайн

– Только что перед тобой и прискакал.

– Откуда путь?

– Да с рудника нашего, из Йоганнесбурга.

– Ну-у? Значит, Беллу свою с тестем видел? Уже прыгает Артур на своей сломанной?

– Прыгает. Уж и костылек забросил. Только все же сдал старик, не тот стал. Надломился.

– Годы.

– Годы, – согласился Дмитрий.

– Ну, рассказывай.

– Да подожди ты, дай на тебя погляжу… Коммандантом, выходит, стал?

– А что, негож?

– В самый раз.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись – просто так, беспричинно.

– Дик! – окликнул кто-то. – Ты спрашивал Брюгелей – вон идут.

К ним приближались Агата Брюгель и ее внук Франс. Его Дмитрий сначала и не узнал: так возмужал и раздался в плечах этот парень. Агата, ссохшаяся, но еще прямая, подойдя, поклонилась и сказала:

– Я уже знаю, Дик, люди передавали, но все же ты расскажи мне, ведь ты был рядом.

– Садитесь, тетушка Агата.

– Нет, Дик. Рассказывай.

Молча, с застывшим лицом, лишь опустив глаза и не подняв их до конца рассказа, выслушала она, как ее муж решил остаться в лагере Кронье, как долгую, тяжелую неделю отбивались они от наседавших англичан, как жгли и крошили лагерь вражеские снаряды, как геройски, спасая жизнь Кронье, погиб Клаус и как принял смерть муж ее Гуго Брюгель. Не шелохнувшись, чуть покусывая губу под пробивающимися усами, стоял рядом Франс – ее последняя кровинка, внук. Они и не заметили, как плотным кольцом окружили их боевые друзья павших, бородатые пропотевшие буры с кирками и лопатами – только что рыли окопы.

– Да! – спохватился Дмитрий. – Я сейчас! – и бросился к палатке.

Он вернулся с роером, старинным, дедовским ружьем Брюгеля.

– Вот, – тихо молвил Дмитрий. – Ведь он не раз говорил… он хотел, чтобы это ружье осталось в верных руках, – и посмотрел на Франса.

– Дай, – беззвучно сказала Агата и протянула прямые, как палки, руки.

Дмитрий бережно подал ружье. Она приняла его и поднесла к лицу. Сухие губы прильнули к шестигранному, запятнанному ржавчиной и кровью стволу.

– Возьми. – Старуха повернулась к внуку; он принял роер, ее руки бессильно упали. – Спасибо тебе, Дик.

– Спасибо, – как эхо повторил Франс.

Они пошли к своему фургону, и буры, расступаясь перед ними, молчали. Никто не сказал Франсу слов о мести за деда и отца: зачем напоминать человеку, что он должен дышать?..

Расходились буры насупленные и сосредоточенные. Через несколько минут уже вдалбливались в неподатливую землю горного склона кирки, вгрызались лопаты, сжатые в мозолистых фермерских руках.

– Мить, ты передохни пока, я пройдусь, посмотрю, как ложементы роют, – сказал Петр.

– Давай, дело командирское, а я к лошадям схожу.

Петр обошел позицию коммандо, еще раз выверил секторы обстрела, уточнил с фельдкорнетами расположение второй и третьей линий окопов, заглянул к артиллеристам, потом прошел в лесок, где укрывали лошадей, и часть коногонов отправил на рытье траншей. Всюду люди были деловиты и молчаливы. Небо было ясное, солнечное, а во всем ощущалось приближение чего-то грозного и тягостного.

– Питер, ты велел бы разжечь большие костры, нагреть воды в котлах, – сказал Антонис Мемлинг. – Перед хорошим боем белье бы сменить.

– Рано помирать собрался, – буркнул Петр.

– Помирать не помирать, а в чистом-то лучше.

В суровые эти минуты расплывшееся от улыбки лицо Каамо показалось Петру странным: очень уж оно не соответствовало обстановке.

– Ты чего? – недовольно спросил он, глядя на запыхавшегося дружка.

– Идем перьмень есть.

– Чего-о?

– Русская перьмень. Я сам стряпал. Готова. Дик ждет…

Они устроились у небольшого костерка в лощине за кущей чахлых мимоз.

– По такому поводу и чарку бы можно пропустить, – сказал Петр.

– Даже обязательно! – Дмитрий с готовностью потянулся к фляге.

Они ели и поглядывали друг на дружку: соскучились.

– Ну, расскажи, как там дела-то у нас на руднике, – попросил Петр.

– Да какие уж там дела! Стоит рудник, все замерло. А дома тишь. Привез я Эмму Густавовну, так они с Беллой приданое моему наследнику готовят. В ноябре на крестины тебя позову. Старик, тот скучает без дела. А рудничок наш готовится подорвать. Не хочет англичанам оставлять. Вот как мы дрогнем здесь – считай, шахтам конец.

– Дрогнуть не дрогнем, а отступить придется, – спокойно сказал Петр. – Робертса нам здесь не удержать.

– Но все же… продержаться бы… Давай-ка еще по одной…

Доедали последние пельмени, когда рявкнул снаряд и зеленоватое облако лиддитового дыма вспухло неподалеку. Потом разрывы взметнулись стеной.

– Хорошо, перекусить успели, – сказал Дмитрий, обтирая ложку и пряча ее за сапог.

С утра дул сильный юго-восточный ветер. Он срывался, должно быть, со снежных вершин Катламбы, – столько было в нем холода. Но Мориц не взял с собой ни карос, ни куртку: это было бы подозрительно. «Куда это ты направляешься, Мориц?» – спросили бы у него, заметив теплую одежду. А знать куда, не должен никто.

Повертевшись возле дома, Мориц юркнул в конюшню, выглянул оттуда – никто за ним не наблюдал – и перебежал к каретному сараю. Обогнув его, он, крадучись, двинулся по оврагу к дальнему его концу, где росла старая смоковница.

У смоковницы еще никого не было. Мориц затаился в высоком сухом бурьяне. Лучше немножко померзнуть, чем опоздать: господин Мор ждать не любит, и, хотя он ходит сейчас без палки, кулаки у него по-прежнему крепкие.

Мориц дрожал. Не только от холода, больше от другого – от страха, от опасности и напряжения. Он негр не глупый, он понимает, что не сегодня, так завтра англичане уже ворвутся в Йоганнесбург, и тогда все волнения окончатся и господин Мор выдаст ему обещанную награду. «Купишь себе дом», – сказал он Морицу. Нет, Мориц похитрее, и дома ему мало. Он будет иметь свою лавку. Вот так. Он станет ходить в шелковом цилиндре, как сам президент, и даже заведет себе слуг. Эта дрянь Марта будет снимать с него башмаки, и весь поселок будет ему кланяться. О, Мориц совсем не глупый негр, он сумеет устроить свою жизнь, только дайте ему, господин Мор, те фунты стерлингов, что были обещаны!