Чтение онлайн

– Вижу.

Два винтовых одномоторных самолета с острыми вытянутыми носами. Никелированный кок пропеллера. Небольшие, но и не самые маленькие, пять иллюминаторов в борту. Белые, оранжевая и желтая полосы по фюзеляжу, ниже широкая синяя. Два шара ФЛИРов под крыльями у одного. Выглядят новыми, просто новыми.

– Что делаем? – спросил Роб.

– Ничего, – ответил я. – Все равно гнать некому. Посмотрим, что еще есть на аэродроме, и уходим.

– Жалко бросать.

– Мне еще жальче, чем тебе, я жадный до страсти, но видишь – держусь. Никто их не тронет. До сих пор не трогали, так зачем трогать теперь? Здесь и нет никого, наверное.

Подтащил стремянку, заглянул в иллюминатор одного из самолетов – два кресла всего, какие-то блоки и несколько мониторов на кронштейнах. Второй самолет оказался обычным, но думаю, что тоже пригодится. «Пилатусы» очень далеко летают на одной заправке, я специально о них почитал что нашел, так что пригодится. Может, нам и пригодится.

– Так, где ключи и прочее может быть?

– Там на соседнем домике табличка была, думаю, что все там, – сказал Джон.

А я пропустил. Рассеянный какой-то.

Вышли аккуратно из ангара, огляделись – по-прежнему ничего. Тихо так, спокойно, если бы странного не чувствовал, то вообще бы замечательно все. Но приклад все равно у плеча постоянно, голова как антенна локатора крутится. Трудно человеку в пустынных местах, если эти места по определению должны быть людными. Странно это, что-то внутри тебя бунтует и говорит, что так быть не может, что-то совсем неправильно, что лучше бы уйти отсюда. Или снова наполнить место людьми. Как нашу базу в Колд-Лэйке, например. Или даже в Грейт-Фоллзе.

Точно, прямо рядом с ангаром домик, на нем табличка с гербом и аббревиатурой RCMP. Не заметил.

– Проверьте, я вход проконтролирую, – сказал я.

Никто не удивился, хоть это и отступление от плана, обычно я вхожу, а контролировать вход могу кого-то оставить. Но все странное чувство беспокоит, пропускаю я что-то, мне сейчас сосредоточиться надо.

Дверь в офис оказалась незапертой, Роб и Джон вошли внутрь, я остался снаружи. Присел на колено, выбрав позицию так, чтобы меня самого сразу не разглядеть было издалека, заодно пожалел, что нет городского камуфляжа: на фоне ангаров он был бы лучше. Или серого, как у американцев.

Так, чего это я возбудился? Что я чувствую?

Доверился «радару», пытаясь уловить хотя бы направление на источник беспокойства. Но так и не уловил, что-то в стороне города, кажется.

Вызвал Настю:

– Ты ничего не чувствуешь?

– Ты тоже? – вроде как удивилась она. – Маетно как-то, да? Беспокоит что-то. А напарник мой в порядке, даже напевает.

Говорили по-русски, поэтому она и Бобби Джо по имени не назвала, чтобы он не понял даже, что его упомянули.

– А где чувствуешь?

– Не знаю, везде… нет, не знаю.

Перед ней пассажирский терминал. Что-то в нем? Он почти сплошь стеклянный, для Тьмы последнее место, чтобы завестись. И с чего ей здесь заводиться, если близко людей нет? Либо Тьма мутным пятном себя проявляет – тогда да, в любом месте может возникнуть, а вот в темных подвалах, например, только близко к людям. Это она уже так охотится, или там нападает, не знаю, как правильно это назвать. В пустынном месте заводиться ей резона нет, лишь бестолковая трата ресурсов, если это понятие к ней применимо. Но смысла нет в любом случае.

Так что это все же?

Роб с Джоном вышли довольными, Джон нес пластиковую коробку с ключами и бумагами.

– Все с бирками, здесь и от самолетов, и от вертолетов.

– Отлично. А говорили, что без ключей.

– В моем слое без ключей, а здесь с ключами оказались, – пожал плечами Джон.

Стащив с себя рюкзак-однодневку, я просто высыпал все содержимое коробки туда, а потом натянул его обратно. Теперь, случись что, я его уже здесь не забуду.

– Дальше посмотрим.

Самолеты, самолеты, машины, самолеты. Названия в рацию диктую Насте, от нее отзывы поступают. Она еще и записывает, на будущее. Заинтересовал ее небольшой и вроде даже ничем не примечательный самолет «Mooney», про который она сказала, что это самый быстрый самолет своего класса с самой большой дальностью полета.

– Это как далеко он летит?

– Если мы вдвоем и с чемоданами – тысячи четыре километров. С этого материка до Европы, например.

– Ничего себе! – заодно только сейчас осознал, насколько далеко летает тот же «пилатус».

А если из него еще все лишнее выбросить? Сиденья пассажирские и прочее? Пару сотен километров еще добавит? А ведь наверняка. Или просто больше груза можно взять для баланса. А ведь самолетик маленький, вроде «сессны», совсем не впечатляющий, так что особенно интересно.

А вообще мы на настоящий самолетный Клондайк набрели, похоже. Всего много, все нетронутым стоит, никого вокруг. Есть мастерские, там наверняка еще и запчастей хватает. А для того же «пилатуса» можно, наверное, запчасти со второго снимать, который не для наблюдения сделан.

Потом наткнулись на два Bell 412 – фактически американских знаменитых «хьюи», только в гражданской версии. Их нашли в другом ангаре, принадлежали они раньше компании «Шелл» и были раскрашены в ее цвета – сами желтые, с красными полосами и изображением ракушки на бортах. Раньше они, видимо, обслуживали нефтепровод, перекидывая аварийные бригады куда нужно. Меня уже успели просветить, что, в отличие от Колд-Лэйка, где «Хаски Энерджи» в свое время организовала полный цикл переработки топлива, «Шелл» в Форт-Мак-Мюррее организовала только первичный цикл, а «полуфабрикат» шел дальше по трубе, на какую-то совсем другую переработку. А за этой самой трубой надо было приглядывать. В общем, перекрасить эти вертушки в менее яркий и заметный цвет – и сразу на службу. Целый взвод разом можно на несколько сот километров перекинуть.

Говорят, к слову, что эскадрилья таких военных раньше стояла как раз в Колд-Лэйке, да перелетела куда-то с эвакуацией. В общем, все было бы с вертолетами намного проще.

А затем нас неожиданно обстреляли у самого восточного конца аэродрома. Сначала в лобовом стекле пикапа появилась дыра, Джон вскрикнул и выругался, заворачивая машину влево. Мне показалось, что он просто испугался, но я ошибся – надолго его не хватило. Уже через несколько секунд он захрипел и начал заваливаться на руль, а из пробитой шеи струей на приборную панель хлестала кровь.