Чтение онлайн

— Ты нам очень нужен, Коди, — сказала я.

— И ты тоже, Сьерра-Оскар, — кивнул он.

С тех пор как нас настигла белая волна, я очень тревожусь, стоя на вахте. Сейчас волны не так высоки, но все же ужасно страшные. Я все время озираюсь, опасаясь, что любая волна с шапкой пены на вершине способна превратиться в ту роковую волну.

Кажется, прошло сто лет с тех пор, как мы ловили омаров и собирали моллюсков на Грэнд-Мэнане, делали вылазку на остров Вуд и так неистово стремились в океан, легкомысленно не думая о том, что нас может ожидать.

У меня такое чувство, что со временем я должна заново полюбить плавание под парусом, потому что сейчас я его разлюбила. Я хочу к Бомпи, хоть на время хочу забыть об океане. Но мы еще не добрались до Бомпи. Мы посреди океана.

Мне кажется, что внутри у меня было нечто сокрытое до времени, ну, как аварийная помпа под полом каюты «Странницы». И как только волна снесла преграды, все всплыло, и я не знаю, как теперь с этим жить.

Умница Коди обнаружил и вышел на связь с канадским военным кораблем, который установил местонахождение нашей «Странницы». Сейчас мы находимся вблизи от трасс морских судов, и теперь, даже если обнаруживать всего одно судно в день, Коди сможет связаться с ним по высокочастотному радио, чтобы уточнить наше местонахождение.

Мы в тысяче миль от Ирландии, до нее осталось меньше недели пути, а если повезет, там и до Англии недалеко.

О Бомпи!

Я думаю о Бомпи. Наконец-то я его увижу.

Почему же мне страшно?

Когда я спал, мне приснилась Софи. Во сне она разговаривала на радиокоде, а я пытался расшифровать ее слова, но фразы, что я записывал, не имели смысла. Она говорила все громче, я писал все быстрее, но не было смысла в записанном тексте.

Вчера Софи рассказала мне историю, но на этот раз не про Бомпи. Я спросил, помнит ли она что-нибудь из детства.

— Почему люди всегда меня об этом спрашивают?

И, когда я уже решил, что она повернется и уйдет, Софи начала рассказывать. Еще одна история о маленьком ребенке. Вот что с ним было.

Жил-был ребенок. Он не понимал, что происходит вокруг. Ему хотелось есть, он замерзал или боялся, он хотел к мамочке и папочке. И когда чужие люди сказали ему, что мамочка и папочка улетели в рай, такое чудесное место, где тепло и солнечно и где нет ни печали, ни страданий, маленький ребенок тосковал и недоумевал, почему родители не взяли его с собой в это прекрасное место.

И куда бы ни попал этот ребенок, люди спрашивают, что он помнит о родителях, улетевших от него в райские кущи. Но он не хочет вспоминать об этом печальном событии. У него достаточно забот. Он хочет быть здесь и сейчас, думать о сегодняшних и завтрашних делах, а не о том, что осталось в прошлом.

Однако, вопреки его желанию, нечто внутри ребенка толкало его вперед, а что-то другое тянуло назад, к прошлому.

Когда Софи умолкла, я не знал, что ей ответить. Единственное, что пришло мне в голову:

— Ты не хотела бы сейчас пирога?

— Да, — кивнула Софи.

Софи стала очень тихой, словно прислушивается к музыке, слышной ей одной. Порой она придвигается ко мне близко-близко, словно надеется, что я с ней заговорю. И мне кажется, я снова вижу тот сон, потому что не знаю, каких слов она ждет от меня.

Я заметила, что дядя Мо старается быть добрее к Коди. Он больше не кричит на него, не называет тупицей. Коди, похоже, не знает, как реагировать. Он посматривает на отца, словно изучает его.

Лицо у Коди выглядит получше. Мы отыскали шовный материал в аптечке, и я смогла наложить швы на раны у глаза и на носу. Когда прибудем в Англию, Коди придется показаться врачу. Дядя Стю сказал, что рука Брайана тоже нуждается в помощи врача, да и моя нога тоже. Правда, она уже заживает и не так сильно болит, но еще держится отвратительный кровоподтек вокруг колена.

С дядей Стю происходит забавное превращение. Казалось бы, сейчас у него так много поводов для беспокойства, а он стал спокойней и добрее.

Когда Стю спросил меня о больной ноге, он добавил:

— Странная штука — быть отцом. Чувствуешь себя ответственным за все, так стараешься защитить своих детей и так трясешься над ними, что порой не можешь правильно оценить обстановку. А потом вдруг осознаешь, что не в состоянии контролировать события, и приходится только надеяться, что все будет хорошо. — Он оглянулся на Брайана, составлявшего очередной список на камбузе, и закончил: — И иногда просто оставляешь все как есть и надеешься, что дети сами себя спасут.

Я поняла, что он имел в виду. Интересно, подходит ли это к детям? Должны ли мы оставить все как есть, если не можем контролировать события? Может быть, оставить родителей в покое и пусть будет, что будет? Но тут у меня в голове все перепуталось, и я даже не могла с точностью сказать, где я и что делаю.

Теперь мы с Коди снова стоим на вахте вдвоем, вот мы и принялись обсуждать произошедшее. Не знаю, понимают ли остальные, как волна подействовала на нас двоих, потому что, если не считать дядю Дока, никто не видел и не испытал на себе первого удара волны, крушившей нас словно орехи щипцами.

Еще я думала о волне, что снилась мне прежде. Очень странно, что волна из моего сна была в точности как наша: так же высока, тех же очертаний. Единственное различие в том, что волна из моего кошмара была черной, а та, что ударила «Странницу», — белой.

В кошмарном сне я всегда нахожусь на берегу, обычно играю на пляже. Однажды, помню, мне приснилось, что волна наступала издалека, и я бросилась строить дамбу из мешков с песком. Не могу избавиться от чувства, что волны из моих сновидений предсказывали мне волну, что настигла нас в океане.