Чтение онлайн

— Коди! Оглянись! — крикнула я изо всех сил.

Он обернулся, быстро посмотрел на волну и упал, свернувшись клубком и обхватив голову руками.

Большая часть волн, разбивавшихся над нами, заливала кокпит пеной со стороны кормы. Но эта была непохожа на другие. На ее верхушке образовалось завихрение, отчетливо различимое снизу. Я следила, как она воздвигалась над нами, все выше и выше и, наконец, ударила по «Страннице» всеми тысячами литров белой, бурлящей воды.

Я оказалась внутри водяного вихря, меня понесло, завертело, бросало в разные стороны. Мысленно я твердила себе: «Задержи дыхание, Софи! Держись!» — сомневаясь, что снова смогу глотнуть воздуха. Что за свирепая сила несла меня, непохожая на воду, обычно такую нежную и ласковую? Я лихорадочно пыталась вспомнить, пристегнула ли я свой страховочный пояс? Да или нет?

Я чувствовала, что вода тащит меня за борт. Навсегда остаться в океане, под водой, закрутившей и швырнувшей меня, словно хрупкую скорлупку? Меня смыло за борт? Мне четыре года? В голове зазвенел детский голосок: «Мамочка! Папочка!»

И вдруг я услышала в ответ: «Софи!»

Даже сейчас, когда я записываю пережитое, у меня перехватывает дыхание.

Волна. Волна… Она выплеснула меня с такой силой, что я пробила брезентовую крышу кабины и, проехав по палубе, уткнулась в бортовое ограждение. Словно опрокинутая черепаха, я лежала на спине, двигая руками и ногами в напрасной попытке за что-нибудь ухватиться. Первой моей мыслью было — спрятаться, пока не накрыло следующей волной. Страховочный трос выдержал мощнейший удар, остался закрепленным. Иначе сейчас я была бы уже далеко от яхты.

Я увидела дядю Стю, высунувшего желтое лицо из главного люка. Вид у него был такой, словно его ударили в живот. Широко раскрыв рот, он не отрываясь смотрел прямо перед собой.

Я не могла думать ни о чем, кроме того, где сейчас Коди и дядя Док.

Ухватившись за мой страховочный трос, дядя Стю втащил меня в кабину сквозь дыру в брезенте. Я упала на навигационный стол. Ноги болели ужасно. Наверное, обе сломаны. Накатила дурнота, ныло избитое тело, невыносимо колотилось сердце.

Я сползла на пол, по колено в воду: нужно выяснить, где люди, все ли на борту. Вокруг плавала одежда, остатки пищи. Дядя Стю. Дядя Мо. Брайан. Я не могла их сосчитать, не могла сосредоточиться.

Я поползла по полу, гадая, кого же не хватает. Стю. Мо. Брайан. Эти здесь. Я пробиралась по полу, в воде, среди грязи и мерзости. И вдруг закричала:

— Коди-Док-Коди-Док!..

Я доползла до кормовой кабины и повалилась на груду мокрой одежды, мыча: «Коди-Док-Коди-Док!..»

Подошел Брайан, опустился возле меня на колени:

— Он в порядке, Софи, в порядке. Он наверху.

— Кто наверху?

— Док. С ним все в порядке.

— А Коди? Где Коди?

Какие-то люди сновали туда-сюда, пытаясь откачать воду.

— Он в порядке, Софи, он здесь, я его видел, — успокаивал Брайан.

— Что у тебя с рукой? Она выглядит странно.

Брайан осторожно придерживал свою правую руку левой:

— Наверное, сломана.

Меня не оставляла мысль о том, что нужно убедиться, все ли наши на борту. Я перебирала в голове всех по именам, опять и опять: Док откачивает насосом воду, Мо — на палубе, заделывает люк. Брайан здесь, откачивает воду. Стю — тоже. Коди? Где Коди? Я так привязалась к нему. Потом до меня дошло: он на палубе.

И тут наконец на трапе появился Коди с окровавленным лицом. Волна ударила его головой о штурвал, он разбил нос и левую бровь. Он торопливо пробирался в ванную. Я поспешила за ним. Коди сидел на полу, растерянно глядя на пакет с бинтами, лежащий у него на коленях.

— Софи, — позвал он, — помоги мне.

Я пробралась в носовую кабину, взяла аптечку первой помощи, вернулась к Коди и начала смывать с его лица кровь салфетками, смоченными чистой водой. Раны оказались глубокими. Когда я принялась обрабатывать их дезинфицирующим раствором, Коди затрясло и вырвало.

— Ничего, Коди, ничего, все нормально, это просто шок, — бормотала я, пытаясь его успокоить.

Я снова промыла раны, наложила на них марлевые тампоны и заклеила пластырем. Вид у Коди был довольно жалкий, но для начала лицо было спасено. Найдя кое-что из сухой одежды, я помогла ему улечься и укутала шерстяными одеялами.

Я сидела рядом с Коди, присматривая за ним, а в ноги мне словно вонзались огненные стрелы. Вокруг царил невообразимый беспорядок. Брезентовое покрытие наполовину съехало на палубу, его металлическая рама, прежде привинченная к палубе, отвалилась. Стол в кокпите сломан, пропала радиоантенна, сорвало крышки люков. Наружные динамики тоже смыло водой вместе с беседкой, голубым креслом и кучей подушек.

Верх аварийного контейнера с пресной водой проломило и содержимое вытекло. Все деревянные части кокпита поцарапаны и испорчены.

В кабине все пропитано водой. Вода хлещет в люк словно из брандспойта, заливая все вокруг. Огромная банка острого соуса после удара волны наполовину пуста. Соус выбило из банки, и его место заняла вода.

Аппарат спутниковой связи, радио и радар — все снесено, керосиновая плитка раздавлена.

Такое чувство, что мы несемся верхом на разъяренном быке, одновременно попадая под жестокие удары волн, тяжелых, словно камни.

Мы двигаемся с трудом. Я совершенно выбит из колеи, мне кажется, что я смотрю страшный фильм. Было бы легче, знай мы, чем все закончится. Если нам суждено высадиться на сушу, я бы успокоился. Но если нет… зачем тогда тратить долгие часы, пытаясь починить такелаж, произнося сложные морские термины? Почему мы не делаем самого главного? И что для нас сейчас самое главное?

Море, море, море… Оно ревет, волнуется, тревожит меня и всех членов команды.

Мы дрожим, заслышав удар волны. Стоит мне закрыть глаза, как я вновь вижу ту ужасающую белую стену воды, слышу нарастающий гул, переходящий в грохот при ударе волны о яхту. Мы все боимся спать, в страхе ожидая, что волна вернется.

Стоит нам прилечь, любой гул приближающегося вала заставляет нас вскакивать. В голове снова и снова прокручивается ужасная картина, я стараюсь представить ее с разных точек на палубе. Тогдашние ощущения напомнили мне роды: я мирно сидела в своем маленьком мирке, как вдруг могучий поток рассек его, скрутил меня в тугой комок и протолкнул через узкое пространство, оставив лежать на спине, мокрую и беззащитную, связанную с яхтой тонким прочным жгутом, пока большая рука не подняла меня. Я не могла говорить, только шептала что-то и стонала.