Страховой агент
Шрифт:
К тому же, как только газетчики пронюхают о том, какими методами мы вели дела, совет директоров мигом отречется от меня.
– Самое несправедливое, - подбросила щепочек Миранда, - это то, что тебе припишут и Тринити Холл. Некий чиновник из пожарной инспекции по фамилии Кристи осматривал здание год назад и составил отчет...
Я простонал. Я помнил об этом случае.
– Ты встретился с Кристи и показал ему заключение вашего собственного инспектора о состоянии противопожарной безопасности Тринити Холл. В нем говорилось, что, хотя здание и не отвечает новейшим требованиям и содержит в своей структуре много дерева, все-таки большая часть мер безопасности выполнена...
– Вполне достаточно, - пробормотал я. Теперь мне хотелось узнать о другом.
– Что произошло с тобой?
– спросил я.
– Я выдержала и удар Грега, и купание в воде, хотя сильно нахлебалась. Потом течение вынесло меня к развалинам моста. Там я выбралась на берег. В кустах у меня на всякий случай был спрятан запасной костюм - я подозревала, что Грег собирается сделать что-то страшное.
– Что я никак не могу понять...
– начал я и остановился. Я хотел сказать, что не понимаю, почему Грегу разрешили саботировать все, что делали остальные, почему Миранда и другие великаны вообще взялись за невероятно сложное дело, когда среди них находился такой безответственный тип, как Грег.
Но это была лишь одна из многих вещей, которые я не понимал. Мне хотелось задать так много вопросов, что я никак не мог выбрать какой-нибудь один.
Миранда, что было неудивительно, выглядела опустошенной.
Ее великолепное тело было в нескольких местах поцарапано, я уже не говорю о громадном синяке, оставшемся после удара Грега.
– Все-таки вы пришли из будущего, - сказал я.
– Из того, что вы называете будущим, - согласилась она.
– А для нас оно настоящее.
– Это всего лишь игра слов.
– Нет. Время не может происходить одновременно. Написанного не воротишь, а перо идет дальше и дальше. Сейчас 2297 год.
– Это у вас - 2297-й.
– Нет, не у нас. Сейчас 17 апреля 2297 года, суббота. То, что произойдет после 17 апреля 2297 года - будущее, совершенно недоступное будущее. А до 2297 года находится частично доступное прошлое.
Ее уверенность ужасно разозлила меня.
– Вот это-то и делает всех вас такими жестокими и бесчеловечными: иллюзия, что ваше время - это единственное время, которое имеет значение.
Она была такой же непоколебимой, как палач святой инквизиции.
– Сейчас 17 апреля 2297 года. Когда я собрался возразить ей, она перебила меня.
– Вэл, ну подумай немного. Я родилась в 2267 году, а теперь я здесь. Нужно же было как-то попасть сюда...
Значит, ей было тридцать. Это удивило меня и в некотором смысле даже разочаровало. Ей могло бы быть от восемнадцати до восьмидесяти - судя по тому, что я о ней знал. Тридцать лет - этот возраст показался мне совсем неподходящим для Миранды. Это было слишком просто,
– Не имеет значения, - вздохнула Миранда, садясь на землю и прислоняясь спиной к механизму стасиса.
– Ты хочешь и в то же время не хочешь знать. Ты думаешь, что хочешь узнать правду, а на самом деле, ты хочешь услышать то, что хочешь услышать.
– Нет, я хочу узнать правду, - возразил я.
– Что все это значит? Это класс историков в колледже? В ее глазах промелькнуло удивление.
– Ты почти угадал, - признала Миранда.
– Я учительница, а остальные ученики. Но это не просто класс. Мы должны сделать изменения.
– Изменения? Значит, ты совершила самоубийство? Изменить прошлое - ваше прошлое, если ты настаиваешь, - значит изменить все.
– Нет, - терпеливо продолжала объяснять она.
– Время невозможно изменить в целом, но отдельные эпизоды нам вполне подвластны. Думай о времени, как о реке. Это ведь очень древняя идея - река времени. Но эту аналогию возможно продолжить и дальше. Перед тобой река, А вот 17 апреля 2297 года - запомни это. Так вот, предположим, что мы из 2297 года вмешиваемся в прошлое. Что произойдет?
– Ты перестанешь существовать, - ответил я.
– Ты исчезнешь в мгновение ока, словно тебя никогда и не было.
– Нет, - возразила она.
– Вспомни, прошлое есть река. Перекрой реку - и что произойдет? Немногое. Река течет в море. Перегороди ее, и она просто изменит русло. И будет продолжать течь в море - разве можно представить себе что-нибудь другое? И если исключить непредвиденные обстоятельства, рельеф местности постепенно заставит реку вернуться в прежнее русло. Она потечет так, словно никогда его и не покидала.
Миранда немного помолчала, а потом добавила:
– Я это хорошо знаю, ведь уже не один раз мне доводилось поступать подобным образом.
– Ты уже это делала? Изменяла прошлое? Так какого рода изменения вы делаете?
– резко спросил я.
– И как вы узнаете, что они, в конечном счете, произошли?
Она улыбнулась и снова присела на землю. Однако беспокойство не покидало Миранду. Она была чем-то встревожена - чем-то гораздо более важным, чем Большой Пожар в Шатли, который для нее и в самом деле был лишь эпизодом истории.
– Всякий, кто перемещается во времени, помнит все, что с ним происходило, - сказала она.- Ты ведь уже знаком с временной петлей. Ты знаешь все; события, какими они были в первом варианте, новый вариант и последствия.
Джота и ты вошли в лагерь, он дрался на дуэли и был убит. Потом он был отброшен назад и пережил другой вариант будущего. Однако все происшедшее осталось в ваших воспоминаниях.
– Что мы изменяем?
– продолжала Миранда.
– Извини, Вэл, но я не могу ответить на твой вопрос. Ведь все изменения касаются твоего будущего. Это самая далекая точка, в которой разрешены изменения...