Стократ
Шрифт:
– Привет, брат, – сказал Ворон, всматриваясь в поросшее бородой, обветренное, невозмутимое лицо кузена. – Что там с шершнями?
– Старый лесник попался.
– Да как же так?!
– Да просто, это же шершни… Видел отца?
Ворон кивнул. У хозяйственного крыльца, кашляя от дыма, слуги третий час разгружали его багаж – два тюка с одеждой. Двадцать неподъемных тюков с книгами, свитками, картами, нотами, тщательно упакованными музыкальными светильниками и клетками с поющими мотыльками.
– Это все твое?! – Шивар остановился с занесенной ногой. – Ты что же… насовсем вернулся, брат?
– Насовсем.
– Учебу бросаешь?
– Выучился, чему сумел. Дальше по книгам – сам…
Шивар кивнул, легко стукнул по затылку мальчика-слугу, не сразу открывшего дверь, и жестом пропустил вперед Ворона. Запах дыма был везде – Ворон грустно подумал, что и кожа, и одежда, и все его вещи пропитаются дымным духом навеки.
– Так что там с лесником?
– Укусил его шершень. Раньше, чем мы подоспели. Ну и… вышло так: его, лесника, невестка огрела дубиной по голове. Клялась, чтобы только оглушить. А он старый, много ли надо, – помер, короче. Мы на месте – суд владетеля…
На этом месте рассказа Шивар искоса, вопросительно глянул на Ворона:
– Ты ведь на время передал право судить моему отцу, твоему дяде, а он передал мне…
– Да знаю я, рассказывай…
– Значит, суд на месте. Что имеем? Дым везде, шершни где-то прячутся, баба в истерике, муж ее не знает, за что хвататься, ну и старый лесник – мертвый. А дело вот в чем: старик невестку не любил сильно, впрочем, кто же невесток любит. И, когда шершень его куснул, когда он стал распаляться, как это обычно бывает, слюной брызгать и орать, что весь мир дерьмо – тут-то она его и угостила по башке. Боялась, значит, что он ее проклинать начнет. Знаешь ведь…
Ворон кивнул. Если кого укусит проклинающий шершень – проклятия этого человека сбываются буквально, очень быстро, и отменить их никак нельзя. В селах и местечках, где когда-либо заводились шершни, жители подчас гибли, провалившись в землю, поперхнувшись языком, лопнув, как пузырь, и много еще изобретательных смертей ждало тех, кто вовремя не уничтожил гнездо.
Все знали, что сам по себе укус не смертелен. Но человек после него впадал в помрачение и неистовство; страшную тоску его и ярость могли облегчить только проклятия. Говорят, одна мельничиха из Степей перенесла последствия укуса, не проклиная ближнего и дальнего, а только улыбаясь и молясь небесному колесу. Но то была легенда: жертв укуса, самое малое, свои же соседи оглушали и затыкали рот, а порой и убивали – вот как в случае со старым лесником…
– И как вы решили? – спросил Ворон с тяжелым сердцем.
– Да так и решили. Убийство без умысла, в момент настоящей опасности, посчитали за самооборону. Отработку ей назначили на наших полях, а ты как бы решил?
– Да лучше не решишь, – Ворон вздохнул, почти не чувствуя дыма, будто у него гора с плеч свалилась.
– Идем в баню, – сказал Шивар.
– Что?
– Да мы тут с отцом баню отстроили… Ты такого не видывал в своих мраморных городах. Пошли.
Рукотворный грот с подводными огнями и с водопадом был тоже полон дыма. Дым стелился над водой, но это было, пожалуй, даже красиво.
Шивар, потягиваясь, подошел к краю каменной чаши, потянулся, играя мышцами, и Ворон увидел, что на левом боку у него появился еще один шрам, глубокий, неровный. Шивар прыгнул, поднимая брызги, ушел в воду с головой и тут же вынырнул – огромный, плечистый, с растрепанной черной бородой:
– Ух… После хорошей работы – то, что надо, брат. Или после долгой дороги… Или после битвы!
– С кем биться, – Ворон подошел ближе, осторожно ступая босыми ногами по шлифованному камню. – Войны не было в последние десять лет…
«А ты весь в новых шрамах», – добавил он про себя, молча.
– Войны нет, мира тоже нет, – Шивар вытянулся на спине. – Ты, пока науки свои учил, в нашу сторону поглядывал немного? Донесения читал?
– Читал.
– Ну так вот, наследник. Наследство мы твое потуже наполнили, починили, достроили, загляденье. Пять вольных селений попросились нижайше под нашу руку, а мы их приняли. А на землях тех вольных селений как раз шахты пробиты, старая, две новые. Работали они так-сяк, старая вовсе пустовала. Теперь – там днем и ночью идет работа, а рядом кузница и плавильня…
– Надо бы съездить, – сказал Ворон. – Посмотреть…
Он сел на край бассейна и спустил вниз ноги. Вода была теплая, но расслабиться никак не удавалось – запах дыма досаждал.
– Успеешь, – Шивар погрузился с головой и снова вынырнул. – Ты, боюсь, в этих делах не очень-то разбираешься, брат. С собой возишь книги, тяжелые, как камни, а про то, как управлять и властвовать, там ничего не написано.
– Там про все написано, брат, – Ворон вздохнул. – Пять вольных селений, которые под нашу руку попросились… жертвы были?
Шивар глянул с улыбкой. Тряхнул головой, разбрасывая капли с кончиков волос:
– Да какие жертвы. Даже стражу вводить не пришлось, поговорили по душам с их правителями, с выбранными старостами… Они не глупы.
– Неоценимый ты человек, – сказал Ворон.
– Рад, что ты это понимаешь, – без улыбки отозвался Шивар. – Ты владетель Вывор. А Выворот – не мелкое владеньице. Вывор – древняя столица, и тысячелетнее царство его возродится при нашей жизни!
– Я как раз хотел с тобой поговорить, – сказал Ворон.
Шивар насторожился:
– Послушай, тебя долго не было дома. Присмотрись сперва к нашим делам, не надо спешить…
– Ты так боишься того, что я предложу? – удивился Ворон.
Шивар выбрался из воды. Молоденькая служанка моментально набросила на его плечи покрывало.
– Я хочу основать на нашей земле Высокую Школу, – сказал Ворон.
Шивар медленно повернул голову:
– Одним словом, ты хочешь, чтобы древнее владение Выворот вошло в Сеть?
В это время забарабанили в дверь, и вбежал, грохоча сапогами, начальник стражи: