Стихи (2)
Шрифт:
что-то вроде мольбы за весь мир Чирьи прижжем проверенным креозотом раздается в потемках: бубнящий, глухой, невеселый и выйдем в одной рубахе босиком на крыльцо, звук плывет над селеньями в сторону Куршской Косы. и в глаза ударит свежестью! горизонтом!
То Святой Казимир будущим! Будущее всегда
с Чудотворным Николой наполняет землю зерном, голоса - радушьем,
коротают часы наполняет часы ихним туда-сюда;
в ожидании зимней зари. вздрогнув, себя застаешь в грядущем.
За пределами веры, Весной, когда крик пернатых будит леса, сады,
из своей стратосферы, вся природа, от ящериц до оленей,
Муза, с ними призри устремлена туда же, куда ведут следы
на певца тех равнин, в рукотворную тьму государственных преступлений.
погруженных по кровлю,
на певца усмиренных пейзажей.
Обнеси своей стражей
дом и сердце ему.
– 40
* * * * * *
Время подсчета цыплят ястребом; скирд в Я распугивал ящериц в зарослях чаппараля,
тумане, куковал в казенных домах, переплывал моря, мелочи, обжигающей пальцы, звеня в кармане; жил с китаянкой. Боюсь, моя северных рек, чья волна, замерзая в устье, столбовая дорога вышла длинней, чем краля вспоминает истоки, южное захолустье на Казанском догадывалась. И то: и на миг согревается. Время коротких суток, по руке не вычислить скорохода. снимаемого плаща, разбухших ботинок, Наизнанку вывернутое пальто
судорог сводит с ума даже время года, в желудке от желтой вареной брюквы; а не только что мусора. Вообще верста, сильного ветра, треплющего хоругви падая жертвой свово предела, листолюбивого воинства. Пора, когда дело губит пейзаж и плодит места,
терпит, где уже не нужно, я вижу, тела. дни на одно лицо, как Ивановы-братья, Знаешь, кривая способна тоже, в пандан прямой, и кору задирает жадный, бесстыдный трепет озверевши от обуви, пробормотать "не треба". пальцев. Чем больше пальцев, тем меньше От лица фотографию легче послать домой,
платья. чем срисовывать ангела в профиль с неба.
– 41
ПОЛЯРНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ПЯТАЯ ГОДОВЩИНА
(4 июня 1977) Все собаки съедены. В дневнике не осталось чистой страницы. И бисер слов Падучая звезда, тем паче - астероид покрывает фото супруги, ее щек на резкость без труда твой праздный взгляд настроит. мушку даты сомнительной приколов. Взгляни, взгляни туда, куда смотреть не стоит. Дальше - снимок сестры. Он не щадит сестру: речь идет о достигнутой широте! * И гангрена, чернея, взбирается по бедру, как чулок девицы из варьете. Там хмурые леса стоят в своей рванине.
Уйдя из точки "А" там поезд на равнине
22 июля 1978 г. стремится в точку "Б". Которой нет в помине.
* * * Начала и концы там жизнь от взора прячет.
Покойник там незрим, как тот, кто только зачат. Дни расплетают тряпочку, сотканную Тобою. Иначе среди птиц. Но птицы мало значат. И она скукоживается на глазах, под рукою. Зеленая нитка, следом за голубою, Там в сумерках рояль бренчит в висках бемолью. становится серой, коричневой, никакою. Пиджак, вися в шкафу, там поедаем молью. Уж и краешек, вроде, виден того батиста. Оцепеневший дуб кивает лукоморью. Ни один живописец не напишет конец аллеи. Знать от стирки платье невесты быстрей
садится, да и тело не делается белее. То ли сыр пересох, то ли дыханье сперло. Либо: птица в профиль ворона, а сердцем
кенарь. Но простая лиса, перегрызая горло, не разбирает, где кровь, где тенор.
– 42
* *
Там лужа во дворе, как площадь двух Америк. Там при словах "я за" течет со щек известка. Там одиночка-мать вывозит дочку в скверик. Там в церкви образа коптит свеча из воска. Неугомонный Терек там ищет третий берег. Порой дает раза соседним странам войско.
Там дедушку в упор рассматривает внучек. Там пышная сирень бушует в полисаде. И к звездам до сих пор там запускают жучек Пивная цельный день лежит в глухой осаде. плюс офицеров, чьих не осознать получек. Там тот, кто впереди, похож на тех, кто сзади.
Там зелень щавеля смущает зелень лука. Там в воздухе висят обрывки старых арий. Жужжание пчелы там главный принцип звука. Пшеница перешла, покинув герб, в гербарий. Там копия, щадя оригинал, безрука. В лесах полно куниц и прочих ценных тварей.
* *
Зимой в пустых садах трубят гипербореи, Там лежучи плашмя на рядовой холстине и ребер больше там у пыльной батареи отбрасываешь тень, как пальма в Палестине. в под'ездах, чем у дам. И вообще быстрее Особенно - во сне. И, на манер пустыни,
нащупывает их рукой замерзшей странник. там сахарный песок пересекаем мухой. Там, наливая чай, ломают зуб о пряник. Там города стоят, как двинутые рюхой, Там мучает охранник во сне штыка трехгранник. и карта мира там замещена пеструхой,
От дождевой струи там плохо спичке серной. мычащей на бугре. Там схож закат с порезом. Там говорят "свои" в дверях с усмешкой скверной. Там вдалеке завод дымит, гремит железом, У рыбной чешуи в воде там цвет консервный. не нужным никому: ни пьяным, ни тверезым.
– 43
* *
Там слышен крик совы, ей отвечает филин. Теперь меня там нет. Означенной пропаже Овацию листвы унять там вождь бессилен. дивятся, может быть, лишь вазы в Эрмитаже. Простую мысль, увы, пугает вид извилин. Отсутствие мое большой дыры в пейзаже
Там украшают флаг, обнявшись, серп и молот. не сделало; пустяк: дыра, - но небольшая. Но в стенку гвоздь не вбит и огород не полот. Ее затянут мох или пучки лишая, Там, грубо говоря, великий план запорот. гармонии тонов и проч. не нарушая.
Других примет там нет - загадок, тайн, диковин. Теперь меня там нет. Об этом думать странно. Пейзаж лишен примет и горизонт неровен. Но было бы чудней изображать барана, Там в моде серый цвет - цвет времени и бревен. дрожать, но раздражать на склоне дней тирана,
* *
Я вырос в тех краях. Я говорил "закурим" паясничать. Ну что ж! на все свои законы: их лучшему певцу. Был содержимым тюрем. я не любил жлобства, не целовал иконы, Привык к свинцу небес и к айвазовским бурям. и на одном мосту чугунный лик Горгоны