Чтение онлайн

свечек в скобках ладоней. В продрогших дворах

куры роются клювами в жухлой дресве.

I Над жнивьем Жемайтии

вьется снег, как небесных обителей прах.

Взбаламутивший море Из раскрытых дверей

ветер рвется как ругань с расквашенных губ пахнет рыбой. Малец полуголый

в глубь холодной державы, и старуха в платке загоняют корову в сарай.

заурядное до-ре- Запоздалый еврей ми-фа-соль-ля-си-до извлекая из каменных труб.

Не-царевны-не-жабы по брусчатке местечка гремит балаголой,

припадают к земле, вожжи рвет

и сверкает звезды оловянная гривна. и кричит залихватски "Герай!"

И подобье лица

растекается в черном стекле, IV

как пощечина ливня.

Извини за вторженье.

Сочти появление за

II возвращенье цитаты в ряды "Манифеста":

чуть картавей

Здравствуй, Томас. То - мой чуть выше октавой от странствий в дали.

призрак, бросивший тело в гостинице где-то Потому - не крестись,

за морями, гребя не ломай в кулаке картуза:

против северных туч, поспешает домой, сгину прежде, чем грянет с насеста

вырываясь из Нового Света, петушиное "пли".

и тревожит тебя. Извини, что без спросу.

– 33

Не пяться от страха в чулан: VI то, кордонов за счет, расширяет свой радиус бренность.

Мстя, как камень колодцу кольцом грязевым, В полночь всякая речь

над Балтийской волной обретает ухватки слепца.

я жужжу, точно тот моноплан - Так что даже "отчизна" наощупь как Леди Годива.

точно Дариус и Геренас, В паутине углов

но не так уязвим. микрофоны спецслужбы в квартире певца

пишут скрежет матраца и всплески мотива

V общей песни без слов.

Здесь панует стыдливость. Листва, норовя

Поздний вечер в Империи, выбрать между своей лицевой стороной и изнанкой,

в нищей провинции. возмущает фонарь. Отменив рупора,

Вброд миру здесь о себе возвещают, на муравья

перешедшее Неман еловое войско, наступив ненароком, невнятной морзянкой

ощетинившись пиками, Ковно в потемки берет. пульса, скрипом пера.

Багровеет известка трехэтажных домов, и булыжник мерцает, как пойманный VII

лещ.

Вверх взвивается занавес в местном театре. Вот откуда твои

И выносят на улицу главную вещь, щек мучнистость, безадресность глаза,

разделенную на три шепелявость и волосы цвета спитой,

без остатка. тусклой чайной струи.

Сквозняк теребит бахрому Вот откуда вся жизнь как нетвердая честная фраза,

занавески из тюля. Звезда в захолустье на пути к запятой.

светит ярче: как карта, упавшая в масть. Вот откуда моей,

И впадает во тьму, как ее продолжение вверх, оболочки

по стеклу барабаня, руки твоей устье. в твоих стеклах расплывчатость, бунт голытьбы

Больше некуда впасть. ивняка и т.п., очертанья морей,

их страниц перевернутость в поисках точки,

горизонта, судьбы.

– 34

VIII IX

Наша письменность, Томас! с моим, за поля Мы похожи. выходящим сказуемым! с хмурым твоим домоседством Мы, в сущности, Томас, одно:

подлежащего! Прочный, чернильный союз, ты, коптящий окно изнутри, я, смотрящий снаружи.

кружева, вензеля, Друг для друга мы суть помесь литеры римской с кириллицей: цели со средством, обоюдное дно

как велел Макроус! амальгамовой лужи,

Наши оттиски! в смятых сырых простынях - неспособной блеснуть.

этих рыхлых извилинах общего мозга!
– Покривись - я отвечу ухмылкой кривой.

в мягкой глине возлюбленных, в детях без нас. отзовусь на зевок немотой, раздирающей полость,

Либо - просто синяк разольюсь в три ручья

на скуле мирозданья от взгляда подростка, от стоваттной слезы над твоей головой.

от попытки на глаз Мы - взаимный конвой, расстоянье прикинуть от той ли литовской корчмы проступающий в Касторе Поллукс,

до лица, многооко смотрящего мимо, в просторечье - ничья,

как раскосый монгол за земной частокол, пат, подвижная тень, чтоб вложить пальцы в рот - в эту рану Фомы - приводимая в действие жаркой лучиной,

и, нащупав язык, на манер серафима эхо возгласа, сдача с рубля.

переправить глагол. Чем сильней жизнь испорчена, тем

мы в ней неразличимей

ока праздного дня.

– 35

X Там с лица сторожа

моложавей. Минувшее смотрит вперед

Чем питается призрак? Отбросами сна, настороженным глазом подростка в шинели,

отрубями границ, шелухою цифири: и судьба нарушителем пятится прочь

явь всегда наровит сохранить адреса. в настоящую старость с плевком на стене,

Переулок сдвигает фасады, как зубы десна, с ломотой, с бесконечностью в форме панели

желтизну подворотни ,как сыр простофили, либо лестницы. Ночь

пожирает лиса и взаправду граница, где, как татарва,

темноты. Место, времени мстя территориям прожитой жизни набегом

за свое постоянство жильцом, постояльцем, угрожает действительность, и наоборот

жизнью в нем, отпирает засов, - где дрова переходят в деревья и снова в дрова,

и, эпоху спустя, где что веко не спрячет,

я тебя застаю в замусоленной пальцем то явь печенегом

сверхдержаве лесов как трофей подберет.