Чтение онлайн

Пэйджит бросил взгляд на потолок, как бы боясь, что Карло услышит их.

– Понятия не имею. Но, судя по тому, как вы спросили, думаю, кассета не пропала.

Терри вопросительно посмотрела на него:

– Мария?

Пэйджит кивнул:

– Думаю, да. Но ни малейшего представления о том как. Впрочем, меня это и не волнует. Думаю, так для меня будет лучше. На экране подходило к концу вступительное слово Шарп.

– Мне хочется узнать, – проговорила Терри, – что же произошло в номере между Марией Карелли и Марком Ренсомом. Это нужно мне лично.

Пэйджит, помолчав, ответил:

– Но мы никогда не узнаем. И никогда, надеюсь, не узнаем, что же на той кассете.

И повернулся к экрану, где в это время появилось лицо Карло.

Взгляд Карло был устремлен на камеру.

– Кристофер Пэйджит – мой отец, – откровенно говорил он, – а Мария Карелли – моя мать. И единственное, что могу сказать о них кому бы то ни было, – я горжусь ими.

– Боже мой, – пробормотал Пэйджит. – Как мне не хотелось этого.

Снова появилось лицо репортера.

– И единственный комментарий мистера Пэйджита и мисс Карелли – это сообщение для печати, полученное из офиса мистера Пэйджита, в нем он заявляет: "Карло Карелли Пэйджит – наш сын. И единственное, что мы можем сказать о нем кому бы то ни было, – мы гордимся им".

– Мы сразу же решили с Марией: никаких интервью о Карло или о том, что связано с Карло, – пояснил Пэйджит. – Это единственное, в чем у нас не было разногласий за многие годы.

Терри задумалась.

– Я думаю, она любит его… по-своему. Хотя мне это непонятно.

У Пэйджита был отсутствующий взгляд.

– А знаете, что я сделал, узнав от нее, что она беременна? Спросил: чей ребенок?

Терри взглянула на него:

– С той поры прошло много времени, Крис. И что бы вы там ни говорили, теперь это не имеет значения.

Какое-то мгновение они молчали, потом Пэйджит обернулся к ней:

– Я искренне сожалею, что отрываю вас от Елены.

– Я скучаю без нее, но, кроме мыслей о Елене, меня волнует еще очень многое. – Терри смолкла, ей снова пришла в голову мысль, что нет уже той прежней уверенности в благополучном будущем Елены. Но этого она не могла сказать Пэйджиту и только добавила: – Карло – вот кто меня больше всего беспокоит.

Он, казалось, собирался о чем-то спросить, но передумал. Сказал только:

– Я боюсь этого слушания. Боюсь из-за Марии, из-за себя, а больше всего из-за него. Похоже, я сильно рискую.

Терри знала, что это правда, эксперты-юристы на телевидении уже приговорили его, хотя они и не знали, чем он рискует.

– Но назад пути нет, – ответила Терри. – Относительно Шелтон у меня есть кое-какие мысли.

Глядя на Элизабет Шелтон, занявшую место свидетеля, Пэйджит вспомнил о том, что сразу же инстинктивно почувствовал к ней симпатию.

Размышляя над природой этого чувства, он объяснял его тем, что ее ясные глаза светились умом и интеллектом и от нее исходило ощущение душевного равновесия, когда ни тайный страх, ни амбиции не принуждают к несправедливости или обману. Кроме того, нечто едва уловимое позволяло думать, что – каким бы хорошим профессионалом ни была Шелтон – ей отнюдь не чужды радости жизни: ее элегантный костюм и ярко-оранжевый шарфик вовсе не для роли судмедэксперта, а для кого-то, кто ей нравится. Это заставляло Пэйджита сожалеть, что они встретились в этих, а не в иных обстоятельствах и что в его задачу входило теперь доказать ее профессиональную несостоятельность.

И он вынужден был наблюдать, как она кирпичик за кирпичиком помогала Марни Шарп возводить бастионы обвинительного заключения.

Шарп кратко охарактеризовала Шелтон как опытного и знающего эксперта в области судебной медицины и криминологии и перешла к делу.

– Когда вы проводили медицинскую экспертизу, – спросила она, – вы старались найти факты, подтверждающие рассказ Марии Карелли?

– Да. Старалась.

– И такие факты были?

Со своего судейского места Кэролайн Мастерс пристально смотрела на Элизабет Шелтон.

– За исключением синяка на лице, – ответила та, – подобных фактов я не обнаружила.

– Не обнаружила, – подчеркнула Шарп.

Шелтон едва заметно кивнула; этот сдержанный жест говорил о том, что она не разделяет запальчивости Шарп.

– Да, это так, – подтвердила она.

– К этому мы еще вернемся, – сказала Шарп. – Но в связи с вопросами мистера Пэйджита инспектору Монку необходимо кое-что уточнить. Доктор Шелтон, свои тесты вы проводили в присутствии мисс Карелли?

– Какое-то время. Когда я пришла в номер мистера Ренсома, в мою задачу входило и обследование мисс Карелли – следы насилия и прочее.

– А когда это было?

– Примерно в час тридцать. Почти сразу же после звонка мисс Карелли по 911.

– И вы разговаривали с мисс Карелли?

– Да.

– Вы можете рассказать об этом разговоре?

Шелтон молчала, в замешательстве глядя на Марию Карелли.

– Среди прочего, – тихо произнесла она, – я спросила ее, имел ли с ней близость мистер Ренсом и нужна ли ей медицинская помощь.

– А что она ответила?

– Нет. На оба вопроса.

Шарп удовлетворенно кивнула:

– Не могли бы вы описать ее состояние?

Шелтон размышляла некоторое время:

– Я бы сказала, что она была подавлена – даже несколько испугана. Но вполне в здравом уме.

– По вашему мнению, у нее были признаки шока?

– Нет. – Шелтон снова посмотрела на Марию. – Мы беседовали, речь ее была вполне логичной. Конечно, было заметно, что ее очень волнует собственное положение.

Шарп наклонила голову.

– А положение мистера Ренсома ее не волновало?

Шелтон задумалась.