Чтение онлайн

— Поздравляю, Степан Тимофеевич, со свадебкой, и прими от меня в виде скромного подарка сабельку, что тебе приглянулась ещё в Астрахани.

Я удивился и пожав плечами развёл в недоумении руки.

— Возьми-возьми, не побрезгуй, Степан Тимофеевич. Если бы не ты, не стать бы мне тут воеводой.

Сабля была из стали персидской ковки, и внимание я на неё обратил не зря. Из хорошей стали выковали саблю, хотя эфес у неё был не очень богатый. Для знатока штучка… Я и в прошлом неплохо разбирался в металлах и сплавах, а здесь стал по-настоящему ценить и сталь, и изготовленное из неё хорошее оружие. Ценить и собирать, тратя, порой, огромные деньги.

— Благодарю, Иван Иванович. Как ваш шёлковый ткацкий завод? Запустите в этом году?

— Мастеров своих жду от тебя, Степан Тимофеевич.

— Вот приеду на Ахтубу, посмотрю, что у меня творится и отправлю твоих мастеров.

Воевода в том году решил поставить в Симбирске государев ткацкий двор, чтобы делать шёлковые ткани. У меня уже не хватало станков для ткачества, а сырьё лишнее продавать голландцам давила «жаба». Вот я и посоветовал Дашкову собрать цех. Помог изготовить необходимое количество станков и подготовил необходимое количество мастеров. Мой поступок был по достоинству оценён и Дашковым, и самим царём, которому Дашков отписал честный отчёт о моём участии в казённом предприятии.

[1] Самый крупный ярославский клад XVII века был найден в 1940 году при строительстве средней школы №4 на улице Федора Волкова буквально в нескольких десятках метров от церкви Николы Надеина в Ярославле. Из земли были извлечены 18792 серебряные монетки — копейки, деньги весьма значительные по тем временам. На эту сумму можно было приобрести 280 десятин земли по нормам, определенным указом Михаила Федоровича Романова в 1628 году.

Клад, найденный недалеко от храма и усадьбы богатейшего ярославского купца, государева гостя Надеи Светешникова, датируется специалистами не позднее 1645 года. Это позволяет предположить, что Надея Светешников, почувствовав шаткость своего положения и надвигающуюся опасность, мог спрятать деньги, спасая их от государственной конфискации.

Осмотрев в Симбирске торговые и приходно-расходные книги, хозяйственные и производственные постройки и, предупредив нужных людей об увеличении количества ходоков из Московии и о необходимости пополнить продовольственные запасы, я отправился в монастырь и проговорил те же вопросы с его настоятелем, с которым у нас издавна сложились деловые отношения. Я много вкладывал средств в Успенский монастырь, ибо Симбирск в моих планах должен был сыграть одну из ключевых ролей.

С иеромонахом Успенского монастыря Макарием, кроме деловых, у меня сложились тёплые сыновне-отеческие отношения и ему я давно исповедался в грехах моих настоящих и будущих. Макарий раньше не воспринимал мои покаянные слова всерьёз, но теперь, когда я пришёл к нему на причастие, он встретил меня преклонив предо мной колени.

— Что ты? Что ты? — вскрикнул я, кинувшись поднимать старца.

— Всё знал! Всё знал! — плача навзрыд, восклицал настоятель. — Ведь я не верил! Анафеме преданы мы! Анафеме!!! Антихристы! Бесовское отродье! А мы им дары подносили. Да будут они сами прокляты!

— Полно! Да, полно тебе, отче! Ты же сам мне говорил: «Чему быть, того не миновать! Всё в руках Божьих!».

— Да, говорил, но ведь не верил я твоему пророчеству!

— Не пророчество это, а простая логика. Розмысл. Сопоставление различных событий и предсказание грядущего. Это не то, что свыше даётся. Я просто лучше тебя знал прошлое, а поэтому предвидел будущее. Исповедуешь меня?

— Исповедую, Стёпушка.

Эту мою исповедь иеромонах выслушал очень внимательно и молча, Он благословил и дал причаститься таинств.

— На великое дело идёшь, Стёпушка, — сказал он. — На защиту веры русской. На войну с Антихристом.

— Не знаю, отче. Не уверен я в правде своей. И есть ли правда на земле, отче? Д и с кем идти за правдой? Нет у меня товарищей, в коих был бы совсем уверен. Боюсь, продадут.

Я и вправду боялся до дрожи во всём теле. Не мог я смириться с тем, что кто-то будет людей жечь за веру. Не знал я было ли это на самом деле, или врут историки, а потому не был уверен ни в том, что стоит заводить «бучу», ни в том, что меня не предадут ближайшие соратники.

Десять лет я подвергал жёсткому отбору и воспитанию казаков по принципу «истиной веры». Сам исполнял все каноны и требовал того же от казаков. Как мусульмане пятикратно справляли намаз, так и православные казаки пять раз молились Христу. Были у меня и те и другие воины. И даже буддисты и огнепоклонники. Все в одно и то же время молились.

— Наступил век Антихриста! — глаголили Ахтубинские старцы, время от времени, последние лет пять. — Грядёт битва Православного и Правоверного воинства с воинством Врага Человеческого! Обманом враг вносит в души верующих раскол и распри. Обманом склоняет с праведного пути. Будем же готовы, братья, постоять за Бога в час жестокой битвы!

Всех не сгоняли на моления, но увещевали и ободряли примером. Однако, тех кому сее действо было не по нраву, переводили в другие, «вольные», отряды. В конце концов теперь у меня имелось тысяч десять истинно верующих воинов. Тем более, что раскол начался не в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году, а много раньше. Народ это видел, и делал правильные выводы. Собственно, люди от этого раскола и бежали на Ахтубу.

Без этого народного понимания первопричины смуты, я бы на бунт против царя не решился. А так… Прикинув дебет с кредитом, понял, что шансы остановить беспредел у меня есть. Другое дело, что сами старообрядцы спорили между собой и лаялись друг с другом, аки собаки. Не имелось у них согласия в чинах и обрядах. Но тут я думал просто. Если удастся бунт — пусть хоть триста лет сидят и спорят, или справляют обряды, как кто себе понимает, постепенно замещая «неправых» «правыми», обученными в семинариях по новым, проверенным книгам. Однако, до этого ещё дожить надо

Ни с кем из «товарищей», или родственников я своими планами не делился. Тимофей сам стал истинно-верующим, когда несколько раз чудесным образом спасся от пули за «намоленным» панцирем, который подарил ему я, а мне его выковали по моим рисункам голландские кузнецы из шведской стали. Главное в панцире была правильная шарообразная форма, от которой пуля рикошетирует под любом углом попадания, кроме радиального, и «воротника», защищающего от рикошета вверх.

Братья тоже верили, но верили во всё подряд. Всё-таки языческое мордовско-чувашское прошлое предков давало о себе знать своеобразным сплавом с традициями православия. И с этим было сложно и практически бесполезно бороться. В том-то и дело, что именно в такое христианство верили на Руси более половины жителей. И как такую веру привести к общим канонам, я не знал и порой думал, что может быть так и надо было? Может правильно поступил царь Алексей Михайлович? Но тут же сам себя и одёргивал. Нельзя за веру в Бога жечь людей. Одёрну себя, и тут же вспомню книгу «Трудно быть Богом». Вспомню, и вздрогну, и заплачу.