Чтение онлайн

В прошлом возникновение новых секторов экономики (революция Форда, бум информационных технологий) всегда приводило к бурным обсуждениям и спорам о том, как появление новых способов генерации богатства повлияет на функционирование американского общества как культуры, на то, как мы путешествуем, даже на то, каким способом наш мозг обрабатывает информацию. 'Экономику катастроф' никто всерьез не обсуждает. Разумеется, кое-что сказано было - обсуждался вопрос о конституционности закона о патриотизме, вопрос о задержании на неопределенный срок, о пытках и чрезвычайных экстрадициях, однако никто не заикался о том, что все эти действия осуществляются как оплачиваемые услуги, на коммерческой основе. Те незначительные дебаты, которые велись на эту тему, свелись к обсуждению отдельных случаев отмывания денег на войне и скандалов с коррупцией, а также традиционному ломанию рук насчет того, что правительство неспособно как следует контролировать работу частных подрядчиков. Более широкие и глубокие аспекты обсуждаемого феномена затрагивались куда реже, а ведь ситуация складывается угрожающая - полностью приватизированная война, спланированная так, чтобы вестись бесконечно.

Часть проблемы в том, что 'экономика катастроф' была спланирована за кулисами. В восьмидесятых и девяностых годах новые секторы экономики заявляли о себе во весь голос. Особенно ярким было явление сектора информационных технологий с развернутой вокруг него беспрецедентной шумихой и бесконечными репортажами и интервью с молодыми и решительными главами фирм, фотографирующимися на фоне собственных самолетов, с пультами дистанционного управления от собственных яхт и на фоне собственных идиллических домиков в горах под Сиэтлом. Комплекс катастроф генерирует не меньше богатства, однако мы почти ничего не знаем об этом. Тем временем, за период с 2001 по 2005 годы доход директоров тридцати четырех частных предприятий в секторе безопасности вырос в среднем на 108 процентов, а в остальных секторах аналогичная цифра составила 6 процентов!

Вот что сказал о пузыре войны с террором Питер Свайр (Peter Swire), работавший советником по конфиденциальности в правительстве Клинтона. 'Правительство озабочено священной миссией сбора информации, а индустрия новых информационных технологий отчаянно ищет новые рынки'. Другими словами, налицо ситуация корпоратизма: мощные корпорации сотрудничают с сильным государством и беззастенчиво контролируют простых граждан.

"The Guardian", Великобритания

12 сентября 2007

Давно испытанная, апробированная техника пытки: наполнить сознание жертвы страхом, лишить привычных атрибутов повседневности, а затем стереть воспоминания. В 2003 году все эти приемы активно применялись Соединенными Штатами в Ираке. А когда режим Хусейна пал, Вашингтон принялся 'восстанавливать' израненную страну при помощи катастрофической по своим последствиям программы тотальной приватизации и капитализации. В отрывке из своей книги Наоми Кляйн рассказывает о том, как это происходило.

В 2002 году гражданин Канады Махер Арар (Maher Arar) стал очередной жертвой программы 'чрезвычайной экстрадиции'. Его арестовали в аэропорту имени Кеннеди, перевезли в Сирию и подвергли допросу по давно отработанной методике. Арар рассказывает: 'Меня посадили в кресло, а затем один из присутствовавших стал задавать вопросы. . . Если я не отвечал сразу, он указывал на металлический стул в углу и говорил: 'Ты что, хочешь пересесть туда?' Я был в ужасе, я хотел избежать пытки. Я бы сознался в чем угодно, лишь бы меня не мучили'. Методика, которую описал Арар, называется 'демонстрация инструментов', а на жаргоне американских военных - fear-up, 'запугивание'. Палачам известно, что их сильнейшее оружие - собственное воображение пленника, и часто бывает эффективнее просто показать человеку орудия пытки, чем применить их на деле.

Срок, назначенный для вторжения в Ирак, близился. Пентагон провел мобилизацию американских СМИ и отдал им приказ 'запугать' Ирак. За два месяца до войны канал Си-Би-Эс начал очередной репортаж с таких слов:

и будут такими, что солдаты Саддама больше не смогут, да и не захотят сражаться'. Затем зрителям представили Харлана Ульмана (Harlan Ullman), автора доктрины 'Шок и трепет'. Вот что рассказал Ульман:

'Мы собираемся добиться одновременного эффекта, примерно как в Хиросиме - не за несколько дней или недель, а за несколько минут'. Ведущий Дэн Радер (Dan Rather) в заключение передачи сказал следующее: 'Заверяем вас, что, по мнению министерства обороны, данный репортаж не содержал никакой информации, полезной для иракской армии'. Напрашивалось продолжение в том духе, что данный репортаж, как и многие другие, ему подобные, были важной составляющей общей стратегии министерства обороны - стратегии запугивания.

Долгими месяцами граждане Ирака смотрели эти наводящие ужас репортажи по контрабандным спутниковым тарелкам, узнавали новости по телефону от родственников, живущих за границей, - и воображали себе кошмарные картины 'шока и трепета'. Само название стратегии оказалось сильным психологическим оружием. Иракцы гадали: будет ли страшнее, чем в 1991 году? Нанесут ли американцы ядерный удар - раз они подозревают, что у Саддама есть оружие массового поражения?

На один из вопросов ответ был дан за неделю до вторжения. Пентагон организовал для военного отдела пресс-службы Белого дома специальное турне на военно-воздушную базу Эглин во Флориде, где журналистам продемонстрировали испытания ракеты Moab (официально аббревиатура расшифровывается как Massive Ordnance Air Blast, 'массированный воздушно-снарядный удар', но в армии более известен другой вариант: Mother of All Bombs, 'мать всех бомб'). Она весит двадцать одну тысячу фунтов (8,2 тонны) и представляет собой мощнейшее в мире неядерное взрывное устройство (по словам корреспондента Си-Эн-Эн Джеми МакИнтайр (Jamie McIntyre), взрыв этой ракеты создаст 'грибообразное облако высотой в три километра - и на вид, и по ощущениям точь-в-точь как ядерный взрыв'.

В своем репортаже МакИнтайр заявил, что, даже если эта ракета не будет взорвана, одно только ее существование 'способно отправить в психологический нокаут', - тем самым молчаливо признав свое собственное участие в нанесении нокаутирующего удара. Жителям Ирака наглядно продемонстрировали орудие пытки - совсем как арестованным на допросе. В той же программе министр обороны Дональд Рамсфелд заявил: 'Наша цель - продемонстрировать мощь коалиции так четко и ясно, чтобы у иракской армии не осталось ни малейшего желания воевать'.

Как только началась война, жителей Багдада в массовом порядке подвергли изощренной пытке, известной под названием 'сенсорная депривация'. Городу ампутировали все органы чувств - один за другим.

В ночь на 28 марта 2003 года, когда американские войска наступали на Багдад, загорелось разбомбленное здание министерства связи. Та же участь постигла и четыре багдадских телефонных узла: мощные противобункерные снаряды уничтожили телефонную связь по всему городу, отрезав миллионы аппаратов от сети. Этим дело не кончилось, и ко второму апреля в городе не осталось практически ни одного рабочего телефона. Все двенадцать телефонных узлов были уничтожены. В рамках той же кампании были нанесены удары по радио- и телевизионным трансмиттерам. Теперь багдадские семьи, забившись по домам, не могли поймать даже слабенького сигнала, чтобы узнать, что происходит на улице.

По словам многих жителей Ирака, обрыв телефонной связи стал самым изнурительным психологическим испытанием, связанным с бомбардировками. Слышать и ощущать взрывы за окнами и не быть в состоянии ни позвонить возлюбленной, живущей через несколько кварталов, ни успокоить обезумевших родственников за границей - для людей это было сущим кошмаром. Журналистов, разместившихся в городе, буквально осаждали толпы отчаявшихся граждан, умолявших одолжить на секунду сотовый телефон или впихивавших в руки бумажки с номерами, чтобы те позвонили брату в Лондоне или дядюшке в Балтиморе. 'Передайте им, что все в порядке! Передайте, что мать с отцом живы! Передайте привет! Передайте, чтобы не беспокоились!' Из всех аптек города исчезли снотворные и успокоительные таблетки. Багдадцы подчистую скупили все запасы валиума.