Чтение онлайн

— Привет честной компании! — рявкнул я с порога, усаживаясь на табурет, с которого при моем появлении обеспокоенно вскочил Юрик. — Излагайте с самого начала.

И подмигнул маклеру, трухлявому мужичонке с такими честными глазами, что я под любое обеспечение не одолжил бы ему и гривенника.

— Кто это? — шепотом спросил трухлявый.

— Аникин! — Я вскочил с табурета, прохромал к маклеру и с чувством пожал ему руку, да так, что он взвыл — это я умею. — Елизавета Львовна, подтвердите, как говорил товарищ Бендер, мои полномочия.

— Григорий Антонович старый друг семьи, — сообщила Елизавета Львовна. — Он нам поможет, у него связи в исполкоме и большой житейский опыт.

Сыночки озадаченно посмотрели друг на друга и на маклера, глаза которого стали еще честнее. Такие я видел как-то в поезде у карточного шулера, за пять минут до того, как его начали бить. Проведя безмолвный обмен мнениями, эта троица пришла к выводу, что я здесь пятый и нужен им не больше, чем такая же по счету нога собаке.

— Но у нас строго конфиденциальный разговор, — возразил старшенький. — Дядя Гриша, при всем своем уважении…

— Вы же знаете, дядя Гриша, как мы вас любим, — сюсюкнул младшенький. Но у нас дело семейное, и мы…

— А в институты вас пробивать и стипендии вам вышибать — было не семейное дело? — рыкнул я. — А ваших щенков в детсады устраивать? А права на машины в милиции выручать? Не теряйте времени, мои золотые, у меня его мало, всего три часа. Пусть излагает этот гражданин, к которому я с первого взгляда начал испытывать полное доверие.

Трухлявый приосанился и взглядом подтвердил, что интуиция меня не подводит и он именно тот человек, к которому следует испытывать полное доверие. После чего изложил суть дела. Она заключалась в том, что ему удалось создать обменную цепочку из четырех звеньев, и если эту цепочку реализовать, то каждый из сыновей вместо двухкомнатной получит трехкомнатную квартиру — к всеобщей радости и ликованию. А раз все стороны на цепочку согласны, то остается лишь хором проскандировать «гип-гип-ура!».

— А квартиры-то хорошие? — поинтересовался я.

— Более чем! — заверил трухлявый. — Более чем! Дома кирпичные, кухни по восемь метров, комнаты изолированные, лифт, телефон — я лично такой удачи не припомню. — Он изобразил работу памяти и уверенно повторил: — Нет, не припомню.

— Ну тогда, — весело предложил я, — гип-гип…

— Ура! — подхватила троица.

— А вы, Елизавета Львовна, почему «ура» не кричите? — жизнерадостно спросил я.

— Мамуля согласна, — заторопился старшенький. — Ты ведь согласна, мамуля?

— Конечно, родной, раз так нужно… Тем более такой хороший вариант, — с живостью добавила она, — наконец-то у внуков будут отдельные комнаты. Да, это очень хорошо, очень…

Елизавета Львовна волновалась, на ее глазах выступили слезы, и черт бы меня разорвал, если это были слезы радости!

— Ну, раз хозяйка согласна, то дело в шляпе! — возвестил я. — Сварганили! Извините, гражданин, вы мне не представились, можно я буду по-дружески называть вас прохвостом?

Маклер негодующе подскочил на стуле.

— Дядя Гриша! — хором воскликнули сыночки.

— Гриша… — с упреком произнесла Елизавета Львовна. — Простите, Александр Александрович, Григорий Антонович бывает несколько эксцентричен.

— Это после контузии, Сан Саныч, — я примирительно хихикнул. — Скверная штука — контузия, кровь вдруг начинает бунтовать, и происходит смешение понятий, вот иногда и обидишь очень хорошего и бескорыстного прохво… извините великодушно! — человека вроде вас. Ведь вы бескорыстны, правда? Юрик! Игорь! Вам чертовски повезло, что вы встретили такого человека! Вы это понимаете? Однако вернемся к нашим баранам. Итак, Елизавета Львовна остается без квартиры. Так?

— Никоим образом! — воскликнул Юрик, протестующе поведя пальцем, будто призывая на помощь взирающие со стен свои и братика многочисленные фотографии.

— Как вы могли подумать, дядя Гриша, — укоризненно вымолвил Игорек.

— Мама будет жить у меня, — сказал Юрик.

— У меня, — возразил Игорек.

— Словом, у нас, — подытожил старшенький.

— Славные вы мои, — я вытащил платок и приложил его к глазам. — Елизавета Львовна, у вас верные и преданные дети!

Дети склонили головы в знак согласия с этим выводом.

— Славные мои, — проникновенно повторил я, — в вас я всегда был уверен, вы — олицетворение сыновнего долга. Но вот что меня беспокоит: а если ваши супруги поднимут визг?

Славные и преданные дружно запротестовали.

— Гриша, — Елизавета Львовна гордо вскинула голову — вы забыли, что у меня в Свердловске живет сестра.

— Забыл! — Я хлопнул себя рукой по лбу. — А ведь это решает дело! Когда они вас выгонят на улицу… прошу прощения, это не я, это контузия! — словом, все в порядке! Сан Саныч, где заявление Елизаветы Львовны, я должен посмотреть, правильно ли оно написано.

— Вот оно, но я сам посмотрел и не понимаю…

— И не поймешь, прохвост! — рявкнул я, вырывая у него из рук бумагу. — Ой, ой, ой, что я делаю! — на пол полетели обрывки. — Батюшки, что я натворил! А теперь — брысь!

— Квазиморда… — пробормотал прохвост. — Ах ты Квазиморда! Мили-ция!

Последний вопль он изверг, будучи в воздухе. Я ухватил его за шиворот, подтащил к двери и, с удовлетворением прислушиваясь к треску лопающейся ткани, вышвырнул на лестницу.

— Прощай, друг, не поминай лихом!.. Елизавета Львовна, проследите, пожалуйста, не ушибся ли он.

— Гриша! — Елизавета Львовна топнула ногой. — Это уже слишком!

— А вдруг он сломал ножки? — Я с некоторым усилием выдворил ее на лестницу, захлопнул дверь и зубами засучил рукав на правой руке.

После того как балбесы убедились в моем физическом превосходстве — а за сорок лет дружбы они убеждались в этом не раз, — мы пришли к нижеследующему соглашению: а) на мамину квартиру они отныне не посягают; б) привозят маме мебель и книги по утвержденному мною списку; в) возвращают минимум тысячу рублей из двух, которые у нее выцыганили. Точка. В свою очередь, я обязуюсь: а) отныне без серьезного повода их не бить; б) не позорить на работе; в) не попадаться им на глаза с тем, однако, чтобы и они мне не попадались. Точка. Вместо печати — легкие подзатыльники обоим. Елизавета Львовна устала звонить и стучать в дверь.