Чтение онлайн

Конечно же, самых лучших лекарств в коробках уже не доставало. Антибиотиков, обезболивающих и большого полувысохшего флакона перекиси.

Дровяной навес, по случаю весны полупустой был практически единственным местом, где можно спрятаться и спокойно на нее смотреть. Степан прислонился спиной к деревянному боку избы и почти задержал дыхание. У крыльца Маська щебетала с двумя подружками. Не того боялся Степан, когда старался стать невидимым и неслышимым, что заметят и будут смеяться… нет, боялся, что вообще скользнут глазами, как по пустому месту и не скрываясь, продолжат секретничать дальше. Кто он? Просто приживалец из жалости. А Маська — она такая… И глаза ее самые синие, и волосы самые мягкие. А уж тело… Тут Степан с усилием останавливал бросившееся в галоп воображение и возвращался к вопросам более приземленным. Отец Маськи человек в деревне большой — умеет из металлических остатков создать что-то новое и полезное. Когда был моложе, сам искал подходящие куски железа, но сейчас и другие за него найдут, лишь бы работал. Мастер, одно слово. Здоровый, взгляд хмурый, а сердце мягкое, как весенняя травка, вон малолетнего сына дружка своего погибшего приютил и кормит.

И ничего, что тот с двенадцати лет впахивает за эту кормежку с утра до ночи, кому его труд заметить? Кошка и та свободней по дому ходит, чем Степан. Лишний раз покажешься на глаза хозяину — лишнюю наспех придуманную работу сделаешь.

Станет ли на такого смотреть красавица Маська?

Степан осторожно прижался обратно к стене. Сделал вдоль нее пару шагов и прислушался. Не следует так поступать с девушкой, что нравится, но как иначе услышать этот голос таким веселыми и ласковым, без обычных нетерпеливых интонаций, с которыми она обращается к нему?

— И что он сказал? — настойчиво спрашивала одна из подружек, — неужели правда сам заговорил?

— А то, — довольно улыбалась Маська. Степан и с закрытыми глазами видел эту улыбку, видел, как губы раздвигаются, показывая блестящий язычок. К лицу прилила краска.

— Сказал, дело важное ко мне, — горделиво продолжала Маська. — Если получится, будем парой.

— Так и сказал? — ахнули девчонки. — А смотрел как?

— Глаз горел, как у пьяного!

— Везучая… — добавили подружки уже с завистью.

— А то, — важно отвечала Маська. — Любит он меня, точно говорю! И я его люблю. Какая девка Русому бы отказала? Разве что совсем дура. А я не дура!

Русому… Степан сгорбился и медленно поплелся обратно. Не нужно было подслушивать, знал. Так что не на кого пенять. Ах, Маська, Маська. Ладно меня не любишь, но к этому… Русому. Как же не видишь, что он человек темный? Что многими крутит в своих интересах, а сам равнодушный, как будто деревяшка, а не человек?

Если бы Степан был порешительнее, отправился бы к хозяину, да и сказал бы, что его единственная дочь с Русым встречаться вздумала, глядишь, в воспитательных целях посадил бы родитель единственную непутевую дочь под замок.

Но стоило ему собраться с силам и зайти в дом, а после в комнату Маськиного отца Карпа, как его тут же оглушил громкий злой голос.

— Чего тут шлындаешь? — хозяин вскочил и прикрыл спиной какие-то лежащие на столе вещи. Если бы Степан был повнимательнее, заметил бы, как руки Карпа подрагивают от непривычного напряжения. — А ну вон иди! И не смей заходить без спросу, выпорю!

Степан послушно исчез. Этой ночью он ночевал в остатках грязного сена рядом с лошадью, потому что в дом его так и не позвали, а сам зайти он не рискнул.

И тянулась прежняя жизнь и утешали только мысли о том, что все Богом предначертано и следует принимать наказания терпеливо и смиренно, ибо все мы получаем только то, что заслуживаем.

Павла вошла без стука. Улыбнулась так сладко, что Конфетти сразу поняла — утроила какую-то редкостную гадость. Черт, не вовремя, но враги, знаете ли, время не выбирают и не спрашивают, когда начинать вам пакостить.

— Тарзан вызывает, срочно. И он… не в настроении, — сообщила Павла, сияя белозубой улыбкой. Она была практически неодета и только рыжая волна волос прикрывала голые бледные плечи, отчего гостья казалась наивной и хрупкой сказочной феей.

«Пару выбитых центральных зубов ей очень бы пошли», — хмуро подумала Конфетти, но вслух сказала совсем другое.

— Спасибо, милая, иду прямо сейчас!

Если таким елейным голосом пожелать здоровья, то вы наверняка помрете от отравления ядом всего часа через три. Конечно, если вы не Павла, с которой все, как с гуся вода. Которая и сама легко отравит слюной, всего лишь лизнув вашу руку.

— Заходи потом, пообщаемся, — хлопнула глазами эта рыжая стерва и, не скрывая торжествующей ухмылки, вышла.

Тарзан не в настроении, рвет и мечет. И ее вызывает, и вряд ли чтобы просто расслабиться…

Конфетти выглянула в окно — пустой задний двор, высокий забор, два охранника болтают у ворот. Обычная картина, никакого напряжения, беготни и любых других следов неожиданно нагрянувших неприятностей. Совершенно непонятно, к чему готовиться.

«Чертова Павла! Ну, придется заняться твоим воспитанием», — раздражено бурчала Конфетти, спускаясь на первый этаж и подходя к комнате, где Тарзан имел привычку совещаться со своими приближенными на всякие важные и неважные темы, а также есть, пить, спать и принимать гостей.

Охраняющий дверь Трехглазый смерил ее заинтересованным взглядом, остановившись на еле прикрытой майкой груди и хотя хотелось сжаться и спрятаться, она только вызывающе улыбнулась.

— Не по твоим зубам, — заявила самым наглым своим голосом.

Он промолчал, отходя на шаг от двери и давая пройти. Конфетти легко проскользнула в приоткрытую дверь.

— …отлично, — голос у Тарзана был на удивление довольным. — Яшер, ты молодец! Помнишь все, не надо повторять? Главное не забудь — предлагай Джипперу что угодно, но не сразу, а по частям. Пусть он мне их отдаст… И просит что хочет. Даже Гореловку ему на год уступлю, вместе с кузнецом и медовой пасекой. Но пусть только живыми приведет!

— Я понял, — гудел Яшер, здоровый как бык и такой же твердолобый. Он походил на маленькую ожившую скалу, на которую ради смеха натянули камуфляжные штаны и слишком узкую для такого тела темную кожаную жилетку. Из каждого кармана торчало нечто, способное убивать — начиная от ножа и кастета, заканчивая проволочной удавкой. Яшер увидел Конфетти первым, медленно повернул на звук входящей голову. Тарзан суматошно вскочил с кресла и восторженно улыбнулся.

Что-то я подустала от этих мерзких улыбочек, насторожилась Конфетти. И не ошиблась…