Чтение онлайн

Не то что — там, за спиной.

С чертовщиной я разберусь потом. Сейчас — ружья, ужин, сон. Именно в таком порядке. А с даром и историей этого призрака придётся разбираться потом. Местные наверняка должны что-то знать.

Я перехватил ружья поудобнее, спустился с крыльца и пошёл вниз, к деревне.

Завидев меня, Ерофеич вскочил, едва не опрокинув лавку.

— Барин! Живой! Батюшки, живой!

Он замахал руками, забегал вокруг меня, ощупывая взглядом, как баба, встречающая мужа с войны. Физиономия его при этом выражала такое облегчение, будто он уже мысленно составлял объяснительную записку губернскому начальству: ссыльный дворянин Дубравин пропал в нечистом доме, тело не обнаружено, просим списать за неимением.

— А что со мной станется? — я деланно пожал плечами, прислоняя ружья к стене. Стволы звякнули, Ерофеич дёрнулся на звук.

— Так дом же, барин! Нечисто! Я ж говорил, я ж предупреждал!

— Вот вы тёмные, Ерофеич, — я фыркнул. — Сквозняков напугались… Нормально там всё. Пыль, мыши, паутина. Что до «нечисто» — ну да, убирать придётся, лет пять не мели-не мыли. Но это потом. Сейчас нам другое важнее. Смотри, чего я принёс.

Я сгрузил на стол свои трофеи. Стол крякнул. Марфа, выглянувшая из кухни, ахнула и спряталась обратно.

Ерофеич уставился на явившееся свету добро, раскрыв рот. Глаза у него стали круглые, как у совы.

— Батюшки… — выдохнул он. — Да тут же арсенал целый! Ружья! Барин! Да мы теперь…

— Угу, мы, — хмыкнул я. — Мы теперь — что? А стрелять-то в деревне кто умеет? Или так же, как Петруха — куда-то в направлении вороны?

Ерофеич потух. Как свечку задули.

— Вот то-то же. Ну, ничего. Стрелять — это дело наживное. Ты мне вот что скажи: кузнец-то в деревне есть?

— Есть, как не быть! — Ерофеич мгновенно оживился, как оживлялся всякий раз, когда мог быть полезен. — Кузьма рыжий! Он у нас не только кузнец, он ещё этот… собретатель, во!

— Кто?

— Собретатель! Ну, который собретает!

— Изобретатель, что ли?

— Ну я ж так и сказал — собретатель! — обиженно посмотрел на меня Ерофеич. — Сидит у себя в кузне целыми днями и собретает, собретает… То колесо какое придумает, то замок хитрый, то штуковину какую, от которой потом полдеревни чешется. Башковитый парень, только чудной маленько. Ну, как все эти… собретатели.

— Ясно, — сказал я. — Ладно, это всё завтра. Устал я, как собака, Ерофеич. Давай поужинаем — и на боковую.

Меня тут явно ждали, и даже не ужинали — щи и каша в печи стояли, грелись. Марфа тут же водрузила всё на стол, да в таких количествах, что стало понятно: продолжу в том же духе — придётся заказывать новое платье. В имеющееся влезать перестану. Ерофеич плеснул самогону — и отказываться я не стал. После всех событий сегодняшнего дня организм прям-таки нуждался в чём-нибудь… Бодрящем, скажем так. Выпил, закусил огурцом, поел — механически, не чувствуя вкуса. Голова была занята другим.

После ужина я перетащил ружья к себе в спаленку. Забрал из горницы лампу, расстелил на лавке тряпицу и разложил оружие. Достал маслёнку, ветошь, шомпол, и принялся за работу.

Заняв руки привычным делом, сам я погрузился в размышления.

Полупрозрачная женщина в доме — явно не плод моих фантазий, до белой горячки я тут пока допиться не успел, несмотря на все старания Ерофеича. Стало быть, прав староста. В доме, что называется, «нечисто». Правда, на первый взгляд, призрак никакой опасности не представлял. А вот загадок в себе таил массу.

Во-первых, призрак назвал меня по имени. И, кажется, сначала спутал с отцом. Уже одно это было странно. Но куда страннее было другое.

«Дар. Проснулся, стало быть…»

Дар. Какой дар? В роду Дубравиных отродясь одарённых не было — по крайней мере, тем даром, о котором толковали церковники да перешёптывалась голь необразованная. Ни лекарей, ни ведунов, ни… никого. Ну, если, конечно, не считать даром способность государю-императору служить в трёх поколениях, пока на мне служивая династия не оборвалась. Так при чём тут я?

Дар. Проснулся. Что мог иметь в виду призрак?

И тут меня пробрало.

Я вспомнил то чувство, которое испытал, когда с перепугу гаркнул «Стоять!» мёртвому волку. Будто ледяной жабы коснулся. Вот только жаба та сидела не на дне колодца, а… В башке у волка. Будто я до его мёртвого разума дотянулся, отдал приказ — и тот послушался. Подчинился. На какую-то секунду, на миг, но…

Я отложил фузею и уставился на свои руки. На лбу выступил пот.

Да ну. Не может быть.

Я знал только об одном «даре», который позволял коснуться мёртвого и заставить его слушаться. И называли этот «дар» некромантией.

Любое колдовство, которое не было согласовано с церковью, в Империи было под запретом. Но если тому, кто себя вообразил ведуном, могли плетей всыпать и отпустить с миром, то за подозрение во владении мертвяцким даром сжигали. Иногда — без суда и следствия.

Церковь считала, что именно некроманты спровоцировали мертвяцкий мор — а я считал, что им так просто удобнее считать. И власть церкви крепче, и неугодных под шумок списать можно, и голову ломать, отчего мертвяки поднимаются, не надо. Байки для люда тёмного.

А теперь я сидел на лавке в крестьянской избе, при свете лампы, с ржавой фузеей на коленях, и понимал, что, возможно, сам стал такой «байкой».

Замечательно. Просто замечательно.

Я вытер пот рукавом, выдохнул и заставил себя вернуться к ружьям. Однако уже через минуту, поняв, что работать больше не в силах, сдвинул весь арсенал на край лавки. Потом. Всё потом. Ружья, призраки, мертвецы, дар… Со всем разберусь, медленно и последовательно. Но — потом. А сейчас — спать.

Погасив лампу, я лёг. За стеной что-то скреблось. Мертвяк или мышь — в этой деревне уже и не разберёшь.

Уснул быстро. Снилась чушь.

Утром я проснулся разбитый, будто и не спал. Болело всё: руки, спина, поясница… Всё же отвык я от активностей таких, как ни крути. А вчера и с волком дрался, и стволы грузил, и потом ружья до полуночи драил… Ну, ничего. Расхожусь понемногу.

Марфа подала завтрак — каша, простокваша, краюха. Я ел и прикидывал план на день.