Чтение онлайн

Со временем, вся эта ситуация стала меня злить настолько сильно, что, однажды, в мою голову смертоносным ураганом пришло понимание того, что я постоянно думаю об Арне. Как художнику, мне нравилась его внешность. Я даже несколько раз делала зарисовки его портрета, по вечерам, сидя в гостиной с чашкой чая, альбомом и карандашами. Мне импонировала целеустремленность парня и то, как он, с высокоподнятой головой, проходит через трудности. Настолько сильный характер большая редкость в таком возрасте, но это я списывала на строгое воспитание, которое, несомненно, у него было. Все, что раньше меня нервировало, теперь казалось даже немного милым. К сожалению, со всем этим, пришло и много того, что меня начало злить.

Высокий статус парня и его место в обществе, рядом с которыми я казалась лишь маленькой пешкой, раздражали. Мне были ненавистны все те люди, что отвлекали его внимание, целиком и полностью забирая себе все время Арне.

— Ты выглядишь ужасно, — в кабинет зашла Гросье и, поставив передо мной чашку с горячим чаем, выдернула из моих рук посуду с уже охладевшим напитком. Если не знать характер этой женщины, такой поступок можно было расценить, как грубость, но я понимала, что в данный момент Гросье выказывала заботу.

— Спасибо, но я всегда так выгляжу, — пробормотала я, поерзав на диване в безуспешной попытке сесть поудобнее. Никогда не думала, что эти подушки такие неудобные, словно в них положили камни, а не мягкую набивку.

— Нет, сегодня ты выглядишь особенно ужасно, — не согласилась со мной Гросье. Женщина села за свой стол и открыла ноутбук. — Такое впечатление, что ты размышляешь о том, как решить все глобальные проблемы мира. Или, тебя, Клоди, в коим-то веке, начала мучить совесть из-за того, что ты в последнее время даже не притронулась к кистям?

— Моя совесть меня не тревожит, — я безразлично пожала плечами и, наклонившись вперед, взяла в руки чашку, но, поскольку она была очень горячей, я тут же, с громким стуком, поставила ее обратно на стол. Слова женщины меня не задели, но, не в силах держать все в себе, я подумала, что будет не плохой идеей посоветоваться с Гросье. Она же умная женщина. — Слушайте, а что делать, если я привязалась к человеку, но эта привязанность меня обременяет? То есть, мне хочется проводить с этим человеком больше времени и я много думаю о нем, но меня это не радует, так как все эти мысли отвлекают, да и у меня нет возможности часто видеться с ним.

— Этот человек — парень? — почему-то спросила Гросье, подняв на меня заинтересованный взгляд. Скрестив руки на груди, она сложила губы в одну тонкую линию и прищурила взгляд, теперь больше напоминая хитрого зверька вышедшего на охоту.

— Да.

— О, Боже, я ему уже соболезную, — Гросье фыркнула, откидываясь на спинку кресла.

— Это еще почему? — сдвинув брови на переносице, я кинула недовольный взгляд на женщину. Я просто хотела узнать то, как можно отвлечься и слова женщины мне жутко не понравились.

— Да потому что, ты в него влюбилась, — она наклонилась вперед, опираясь руками о край стола. — Но зная тебя, могу сказать, что мне действительно жаль этого парня, которому придется не сладко, если у вас начнутся отношения. Ты же жутко неорганизованная, думаешь только о картинах, вечно забываешь обо всем, можешь спать сутками, часто опаздываешь, ужасно готовишь, разводишь срач, не любишь убирать…

— Подождите, — я развела руки в стороны, прерывая бурный поток слов Гросье. На все эти оскорбительные утверждения я решила не обращать внимания. Меня волновало кое-что другое. — Ни в кого я не влюбилась. Это обычная привязанность. Я хотела узнать, как от нее избавиться, а не слушать от вас перечень своих плохих черт. И, между прочем, во мне много хорошего.

Возможно, мои чувства можно было бы принять за влюбленность. Я уже думала об этом, но, мысленно, я настойчиво утверждала, что это не так. К счастью, иметь отношений с Арне я не желала. До сих пор мне не хотелось встречаться и страшны были любые мысли касающиеся физической близости. О какой влюбленности может идти речь, если я не желаю, чтобы Арне даже прикасался ко мне?

Черт. По-хорошему, мне нужно было вычеркнуть весь клуб и его участников из своей жизни, чтобы полностью избавиться от плохих воспоминаний, но Этьен был хорошим парнем и, в будущем, мы могли бы подружиться, а Арне притягивал своей харизмой и мне просто хотелось хотя бы иногда быть с ним, чтобы заряжаться этой энергетикой.

— Ну-ну, конечно, ты не влюбилась, — Гросье помотала головой и опять откинулась на спинку кресла. В ее голосе я услышала нотки явного сарказма. — Если ты хочешь перестать думать об этом парне, просто не видься с ним больше. И отвлекись на что-нибудь. Например, займись работой. Я у тебя на столе оставила заявки на написание картин. Просмотри их и скажи за которые ты возьмешься, чтобы я знала каким людям нужно отказать.

Гросье, как всегда, была в своем репертуаре и, в любой ситуации, пыталась настроить меня на работу. Но, в принципе, она была права. Если я хочу перестать думать об Арне, мне стоило больше не видеться с ним и не ждать его звонка. Раз уж парень настолько занят, что уже, скорее всего, забыл про меня, я тоже выкину Арне из головы и займусь работой.

***

Аделард Симон, пожилой мужчина, который еще в юношестве сколотил состояние на своем таланте, являлся невероятно приятным профессором, умеющим делиться своими знаниями со студентами «Дасин Дарт» и увлекающий их в мир искусства. Мне нравилось ходить к нему на частные уроки, хоть и цена за них была не маленькая. Оно того стоило.

В среду, ближе к обеду, я зашла к месье Симону в университет, чтобы извиниться за долгое отсутствие и попросить вновь назначить занятия. Подождав в коридоре, пока занятие закончится и шумные студенты выйдут из аудитории, я зашла к нему, боясь, что мужчина не станет слушать мои оправдания насчет длительного отсутствия и просто прогонит. Но, месье Симон вновь меня удивил. Несмотря на жуткую занятость, моему визиту он был рад, о чем сразу оповестил меня, улыбнувшись от уха до уха.

— Я вчера был у вас в галерее. Картины просто чудесны, — сказал мужчина, собирая бумаги с лекциями в сумку. Ему была присуща рассеянность, из-за чего, листы постоянно выскальзывали из рук и падали на пол. Присев, я помогла собрать записи и протянула их месье Симону, чувствуя себя глупо от того, что не додумалась пригласить его к себе на открытие выставки. Это грубая ошибка и, хоть мужчина, судя по всему, не обижался, мне все равно было неловко. — Несколько картин привели меня в восхищение. Например, «Замкнутая свобода». Отлично передан полет. Но есть и несколько произведений, смутившие меня слишком грубыми мазками и неуместным переходом цветов. Пошлите, я объясню вам все. У меня, как раз, есть полчаса свободного времени, — месье Симон говорил торопливо и из-за его английского акцента, который не выветрился даже через столько лет, после его переезда во Францию, я с трудом поняла некоторые слова.