Спящие боги
Шрифт:
— Видел кого?
— Видел.
— Ну, кого же? Что ж из тебя все вытягивать надо. — Жара терлась об него.
— Птицу… — но тут Творимир припомнил, что надо хранить тайну. — Одну лишь птицу — с ветви на ветку перелетела и все…
…Уже кончалась ночь, когда Жара схватила его сонного, почти бесчувственного, помогла одеться, и оделась сама. Поволокла вниз по лестнице к Соме.
— Худенький какой! — всплеснула руками Сома, и вот уже, шипя, выстроились перед Творимиром тарелки, кувшины, чаши.
— Кушай! — крикнула Жара. — Вечером мы снова встретимся. — и ушла.
— Я не хочу пить. — неуверенно проговорил Творимир, но Сома была настойчива — поднесла к его губам кубок.
— Ты пей — от этого так хорошо! Ты что же — не веришь мне? Я многое-многое знаю.
Возможно, Творимир и знал, что пить хорошо в меру, для веселья — но не так вот, неведомо сколько, уже в истощении, для истощения еще большего.
…Хмельной, быстро ходил меж стен, и вскрикивал, напевал пьяный бред. Сома внимательно его слушала, кивала, подливала еще…
И все что осталось от целого дня — бессмысленное круженье меж каменных стен, рвота, слабость в теле, в душе… Слабость в душе была самой страшной — эта тупая боль бессилия, пустоты — от этого подымалась звериная злоба, и уже хотелось с кем-нибудь сцепиться — ни за что, но просто выпустить свое раздражение…
Потом появилась Жара, поволокла за собою. Разделась, повалила на смятую перину, пробудила вожделенье, и долго-долго не выпускала, все терзала в своих объятиях, погружала в свое большое тело, ревела, грызла его…
…Утро. Сома. Выпивка. Еда. Пьяный бред. Рвота. Выпивка. Вновь рвота. Выпивка. Пьяная песня, прерванная рвотой. Выпивка. Жара. Постель. Соитие. Рвота в постели. Хохот Жары. Соитие на полу. Забытье. Утро — треск в голове. Тиски в висках. Графин с водкой. Рвота. Хохот Жары. Сома. Еда. Выпивка. Рвота…
Творимир сидел за столом Сомы. Его тяжелая голова клонилась то в одну, то в другую сторону. Он постоянно ее вскидывал, и каждое движенье отдавалось тупой, долгой болью в висках.
Утомленный, расслабленный — он не чувствовал ничего, кроме сильнейшего раздражения. Его раздражало все, и само мироздание казалось негармоничным, отвратительным, достойным уничтожения. Любовь, дружба — эти слова ничего в нем не пробуждали. Творимиру хотелось набить кому-нибудь морду…
Сома поставила перед ним очередной кубок. Творимир отхлебнул, фыркнул, отшвырнул кубок, и тупо уставился на Сому. Хотел что-нибудь сказать, но говорить было не о чем…
Скрипнула дверь, и в помещение быстро, как нежданная пощечина, кто-то метнулся.
— А-а-а, вот и Стрева. Сестра моя.
Творимир уж и забыл, что в замке живет еще и Третья Сестра. Но вот она перед ним: иссушенная, бледная, с выпирающими острыми скулами, и черными глазищами — кулачки ее были сильно сжаты. Двигалась и говорила резко — словно рубила. Она раздраженно глянула на Творимира — тот отпрянул; показалось — сейчас она набросится, в шею вцепиться.
Стрева прошвырнулась к столу, встала перед Творимиром. Тот хотел было встать, но она вызывающе сказала:
— Сиди. Дурень.
— Чего?
— Дурень, говорю. Тебе рога наставляют, а ты ничего не видишь.
Какой же у нее резкий, неприятный голос! Каждое слово шилом впивалось в раскаленную, хмельную голову Творимира. Раздражение переросло в кипящую ненависть — он хлопнул кулаком по столу:
— Ну, кто мне наставляет?! Говори!.. Ну, говори!!! Я ему шею сверну!!!.. Вот так и сверну! — он еще раз хлопнул кулаком по столу.
— А князь Лесной.
— Чего?!
— А того. Тебе сестричка моя, Жара, чего пообещала?.. Ну, вспомни? В первую ночку?..
— Ни на кого меня не променяет.
— А ты уши растопырил — ей поверил! — выпученные глазищи Стревы сверкнули бешеной ненавистью и презреньем. — А она, как тебя сюда спровадила, сразу князя Лесного к себе затащила. Ведь ей же все мало: все поглощает, а насытится никак не может. Паучиха!.. А такого дурня как ты еще поискать! Над тобой сколько времени потешаются, а ты ничего не замечаешь. Дурень!
— Молчи! Стерва!
Творимир вскочил, оттолкнул Стреву. Она повалилась, но тут же вскочила.
— Что, не веришь мне? Хочешь — докажу?
— Пошли!..
— А вот еще — на дорожку. — Сома протянула Творимиру тяжелую бутыль с крепким вином.
И вот они идут по коридору.
Ослабленная воля Творимира, не могла остановить вихря чувств: "Обманывает!.. Меня все дураком считают!.. Рога мне наставляет!.. Сейчас разберемся! Чтобы меня МЕНЯ!!! променять на какого-то князя Лесного!.. Прибью! Шею сверну!.. Как же голова болит!.. Все из-за нее! Прибью!.."
И вот они уже перед знакомой дверью. Из-за двери слышались стоны, шорох простыней — вот громко вскрикнула Жара.
Творимир распахнул дверь, ворвался в багровую комнату. Вот Жара, вот князь Лесной — обнаженные, застигнутые в соитии.
Князь Лесной, похожий на Царя (ведь он был его братом), но только более молодой, горячий, оттолкнул Жару, бешено засопел на Творимира, захрипел:
— Кровью блевать будешь, гнида!
Вскочил, но, ослабленный множеством оргий, шатнулся — Творимир был уже рядом, что было сил ударил тяжелой винной бутылкой. Хотел в затылок, но князь дернул головой, и удар пришелся в висок. Князь еще шагнул, хотел что-то сказать, но вдруг, резко повалился, и, разом посиневший, страшный забился в судорогах — изо рта у него шла кровавая пена…