Чтение онлайн

Я очень рада, что твои марки меня признали. У меня есть любимая марка, ты, конечно, знаешь ее, на ней Диагор нарисован. Когда я читала твое письмо, у меня было такое же состояние, как у Диагора, когда сыновья его на плечах по стадиону несли. Я даже испугалась, что тоже умру от счастья. Я потом Диагору про тебя рассказала. И про Януша Кусочинского. Знаешь, как ему было интересно!

До свидания, дедушка! Спасибо, спасибо, спасибо! Папа и Юраня передают тебе приветы. И наши с Юраней марки — тоже!»

А ведь Алексей Оспищев был и раньше, задолго до «Текстильщика», знаком со Светой Кругловой. Правда, заочно.

Но прежде чем рассказать об этом знакомстве, мне придется немного потревожить Лешину биографию. И не только его, но и еще одного человека. Потому что не встреть тогда Оспищев на троллейбусной остановке совершенно случайно Виктора Николаевича Строкова, дядю Витю, его жизнь не сделала бы опасного зигзага.

Я написал «совершенно случайно» и задумался. Вроде бы все верно, вы сейчас сами убедитесь, встреча, действительно, была случайной, и все-таки мне видится нечто закономерное в том, что они нашли друг друга.

Познакомила их директор школы, в которой учился Леша. Не прямо, конечно: «Разрешите Вам представить — это ученик четвертого класса, великий троечник Алексей Оспищев, а это…» И все-таки именно она свела их. Дело в том, что Оспищев, как и многие его товарищи, собирал марки. Вначале директриса не испытывала особой неприязни к филателистам, она просто не замечала их. Но однажды случилось ЧП — чрезвычайное происшествие: из милиции привели Олега Лепнева и Борьку Сатекова. Надо ж до такого додуматься — вскрывать почтовые ящики на лестничных клетках! Писем они, само собой, не брали, только марки отмачивали. Начались расспросы-допросы, ну они признались, что прошлогодняя чистка карманов в гардеробе — тоже их работа, деньги понадобились на гвинейских «бегемотов» и «слонов» — таких красивых марок у них в магазине еще никогда не продавали. Вот тогда директриса и сказала, Леша сам слышал:

— Чтобы этих марочников у меня в школе и духу не было!

С тех пор филателисты ушли в глубокое подполье, о марках говорили с оглядкой — не слышит ли учитель, обменивались в туалетах или у филателистического магазина. Иногда ездили в лес, к больнице пароходства, где разбрасывал свои торговые точки черный рынок. Вот тут-то и скрестились жизненные пути Алексея Оспищева и Виктора Николаевича Строкова.

Леша договорился ехать в лес вместе с Борькой Сатековым, но Борька в последний момент позвонил и сказал, что не пускают: некому остаться с маленькой сестренкой. Ехать одному не очень-то хотелось, к тому же и денег за неделю удалось наэкономить всего-ничего — шестьдесят пять копеек. С таким капиталом у больнички делать нечего. Но все-таки поехал.

Была середина апреля, и хотя весна припаздывала, за городом уже ощущались ее голоса, цвета и запахи.

Леша вышел из «семерки» следом за мужчиной лет тридцати с копной вьющихся золотистых волос, тонкими усиками на продолговатом лице и веселыми глазами. На нем была спортивная курточка, и сам он был спортивный — тонкий, пружинистый. В руках мужчина держал черный чемоданчик «дипломат». Усики и глаза Леша рассмотрел, когда незнакомец обратился к нему с непонятным вопросом:

— По моим агентурным данным, где-то здесь неподалеку скрывается пункт элементарного товарообмана. Ты тоже туда?

— Нет, я на марки, — смешался Оспищев.

— А я о чем? И, конечно же, мечтаешь раздобыть «голубой Маврикий», «черный пенни», ну, на худой конец — «зеленый токийский». Угадал? Не отвечай, старик, твои глаза уже все мне сказали! А еще они сообщили мне, что их хозяин не возражает против жвачки. Может быть, я ошибаюсь?

Хозяин глаз не возражал. То есть он очень даже не возражал.

Пока они дошли до навечно вытоптанной поляны, где раскинулся табором книжно-марочно-нумизматический и еще неизвестно какой рынок, незнакомец превратился в Виктора Николаевича Строкова, дядю Витю, ученого-психолога и филателиста. Кроме того, Леша узнал, что жвачки у ученого навалом, что живет он в Москве, а к ним в город приехал впервые, но теперь, если, конечно, ему здесь понравится, будет приезжать часто.

На поляне они разошлись и, как и договорились, встретились вновь через два часа на остановке троллейбуса.

Настроение у Леши было препаршивейшее. Словно его в кафе-мороженое привели, понаставили перед ним и пломбир, и крем-брюле, и «лакомку», а потом пинка под одно место дали: топай, мол, отсюда, не по твоим губам наше угощение!

— Что загрустил? — спросил его Виктор Николаевич. — «Маврикий», старик, не каждый день встречается. Может, ты домой опаздываешь? Боишься, мать заругает? Ну-ка, зажуй свои невзгоды! Помогает.

Он снова протянул Леше жвачку.

— У меня сейчас только бабушка! — сообщил Оспищев.

— Вот как! — заинтересовался Строков. — Что значит «сейчас»? Сей час? Сегодня? Неделю?

— Сто недель! — с гордостью ответил Леша. — Они с отцом на Север завербовались. Второй раз уже. Один раз, когда я совсем маленький был… Тогда квартиру привезли, а теперь за «Жигулем» подались!

— Так ты, выходит, совсем самостоятельный мужик! — воскликнул Строков. — Рад за тебя!

Леша видел, что дядя Витя на самом деле обрадовался.

— Значит, вдвоем с бабулей живете? Это хорошо! Это даже очень хорошо, просто даже замечательно! «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя!»

Последние слова он не сказал, а пропел.

— Она не совсем еще дряхлая! — вступился за бабушку Алексей.

— Извини, я не хотел ее обидеть! Значит, кооператив уже получили?

— Угу, трехкомнатный.

— А сколько же еще на «Жигуль» вкалывать надо?

— Только начали.

— Тоже хорошо! Знаешь, старик, у меня появилась идея. Почти гениальная. Чего мне в гостинице киснуть? Не люблю я гостиниц! Ты не возражаешь, если я у вас буду останавливаться? Всего на день-два… Вернее, не день, а ночь… Человек я смирный, спиртного ни-ни, ну и вообще… Мне ведь ничего не надо. Мы бы с тобой с бо-о-о-льшой пользой время провели!