Спираль
Шрифт:
— Прошу, не стреляй в нее… Она тоже хочет жить… как и все мы…
Полынин даже не посмотрел в ее сторону. Его взгляд, впившийся в сферу РИГМЫ, отражал тот ад, что царил в душе и разуме Антона.
— Паша жив? — тихо спросил он.
— Да, — ответил синтезированный голос.
— Где он?
— Я передала тебе курсы. Нужно было выполнить мою просьбу, а не лететь сюда, чтобы копаться в прошлом.
— В том прошлом, в котором ты несешь ответственность за Хабор?
Искры внутри шара еще более ускорились. По их движению были видны кристаллодиски, на которые постоянно поступала обновляемая процессором информация. Шар мыслил, со скоростью в миллионы раз быстрее, чем это отражал текучий, рассыпчатый свет.
— Нет, — ответил электронный голос. — Планету атаковали кланы Ганио.
— Кто снабжал их оружием? Кто координировал операцию? Кто отслеживал передвижение «Светоча», предупреждая, в какой точке и в какое время приземлится тот или иной модуль?
После его слов наступила гробовая тишина.
Рука Антона медленно оторвалась от подлокотника, поднимая ствол на уровень текучих огней.
Лана вдруг закричала, но Антон, не оборачиваясь, свободной рукой заткнул ей рот, чувствуя, как ее зубы впились в кожу запястья.
Вновь наступила тишина, в которой характерно щелкнул активированный интегральный затвор «гюрзы».
По прокушенному Ланой запястью тонкой, горячей струйкой потекла кровь.
— Действия кланов Ганио координировала я, — раздался ровный голос.
Выстрел ударил в край сферы, пробив тонированный корпус, пустив по нему паутину трещин, но не задев ни одного из кристаллодисков — лишь огоньки внутри на миг сбились с такта своего движения, вспыхнув хаотичным узором, словно спутанные гирлянды с рождественской елки…
Голос РИГМЫ зазвучал почти одновременно с выстрелом, но теперь в нем не было монотонности. Он звучал, как запись, прокручиваемая на скверно воспроизводящем устройстве, то замедляясь, то ускоряя темп…
— Меня обманули… все… что ты… сделал… зачем я…
— Это просто контузия, — ответил Антон, вырвав свое запястье из сведенных судорогой челюстей Ланы. — Баллистический шок, — развил он свою мысль, не обращая внимания на кровь. — А теперь ответь, электронная тварь, почему ты это сделала? Почему ты дала им шанс убивать и грабить? Что было обещано тебе взамен?
— Мне… обещали… станцию… Гиперсферной… частоты… Мне… больно…
— Ты не можешь испытывать боли, — ответил Антон, заставив оцепеневшую Лану встать с кресла. — Иди умойся, там за переборкой санузел.
Она с ужасом посмотрела на него, потом перевела взгляд на прокушенное запястье Антона, кровь с которого капала на пол, и ее губы, тоже испачканные в крови, мелко задрожали.
— Иди, я сказал!
Лана скрылась за переборкой.
Дождавшись, пока за ней автоматически закроется дверь, Антон рывком достал полутораметровый шунт нейросенсорного контакта.
К этому моменту текучие огни внутри РИГМЫ уже стабилизировались.
— Что ты задумал, Антон? — опять зазвучал ровный синтезированный голос. — Ты не можешь судить меня, потому что ты…
— Я выжил на Хаборе, — ответил он, вставляя один конец шунта в свой височный имплант. — Ты пустила их сюда, на Деметру, и этим обрекла таких же, как я, молодых парней на смерть. Я хочу знать: почему?.. — Он двумя пальцами проверил, прочно ли вошел конец шунта в разъем височного импланта, и потянулся к шару РИГМЫ.
— Лучше просто убей меня…
— Нет. Ты не заслужила этого, — ответил Антон, вытаскивая заглушку разъема прямой нейросенсорной связи.
— Что ты задумал?
— Сейчас поймешь… — С этими словами он воткнул второй конец шунта в ответное гнездо. — Это будет настоящая боль, обещаю.
Красные огоньки замедлили свой бег, а потом медленно, словно бы нехотя, потекли туда, к жадному жерлу открывшегося двухстороннего канала, вливаясь в тончайшие стекловидные нити оптоволокна.
Прошло несколько секунд, и второй жгут, подключенный к височному импланту Антона, выплеснул в темный шар РИГМЫ текучий огонь преобразованных в байты мыслей…
Электронная система влилась в его разум, а он — в нее.
Только безумец решился бы на подобный шаг, но Антон так устал от недосказанности, загадок, предательств, что несколько выстрелов уже не удовлетворяли его. Он хотел знать, что она такое?
В ответ он выплеснул в ее сознание тот ад, который все эти годы спал, загнанный в подсознание, и был так неосторожно разбужен появлением Сары Клеймон…
…Минутой позже тихо прошелестела автоматически открывшаяся дверь рубки.
Лана, застыв на пороге, увидела, что Антон сидит в кресле, бледный, как лист бумаги, неестественно выпрямившийся, словно его позвоночник заменили негнущимся стальным прутом… а огни внутри покрытого сеткой трещин шара РИГМЫ превратились в полыхающий вихрь, и в их водовороте уже невозможно различить пламени отдельных искр.
Несколько секунд она стояла, в немом оцепенении созерцая эту сцену, а потом, присев на корточки подле Антона, одной рукой зажала ранки на его запястье, чтобы унять кровь, а другой откинула свои длинные волосы, обнажая расположенный чуть ниже ушной раковины инфракрасный порт, предназначенный для обмена данными между человеком и машиной, без посредничества оптоволоконных соединений.
Закрыв глаза, она медленно опустилась на колени, по-прежнему сжимая руку Антона.
Внутренний мир машины был холоден и скуп.
Так показалось Антону в первые мгновенья, когда он понял, с какой легкостью в его новом восприятии годы спрессовывались в столетия, которые можно было ощущать по-разному — как бездну времени или как миг…
Он не помнил себя исполнительной сетью исправных компьютерных узлов — реальная память начиналась в той точке, когда наступило осознание чего-то общего, темного, имевшего температуру, прочность, протяженность…