Чтение онлайн

Надо было возвращаться к себе и как можно быстрее начинать колоть Гущина. Пока из него не выветрилась нужная эмоция. Добравшись до своего тупика, я увидел Зуеву, стоящую в дверном проеме своего кабинета. Я сразу понял, что Лидия Андреевна ждала меня не для того, чтобы сказать мне что-то доброе. Подойдя к ней, я взял ее за руку и буквально затащил в кабинет, в котором еще попахивало водкой.

– Лида, дай мне час и я принесу тебе чистуху по нашей серии! – с убежденностью прожженного греческого афериста из МММ, заверил я свою кипящую начальницу, – Ты только сейчас не отвлекай меня, пожалуйста!

Не дожидаясь ответа, я быстро ушел к себе.

Гущин сидел на полу, привалившись к стене с закрытыми глазами. На мое появление он никак не отреагировал. Руки его по-прежнему были в наручниках. Напротив него, на выставленном на середину кабинета стуле сидел Гусаров.

– Боря, ты иди, мы тут с Дмитрием пообщаемся, – я кивнул оперу на выход. – Хотя, нет, подожди.

Я подошел к Гущину и потряс его за плечо. Он поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами. Было видно, что парень еще не совсем пришел в себя.

– Ты как? Успокоился? Садись на стул! – я помог ему подняться.

– Сними с него браслеты, – обратился я к оперу. – Снимай, снимай, – поторопил я его.

Пожав плечами, Гусаров достал из кармана ключ и освободил руки Митяя.

Проводив опера до выхода, я закрыл за ним дверь на замок и вернулся за стол.

– Ну что, Дима, чаю попьешь со мной? – я опасливо сунул кипятильник в чайник с водой и воткнул вилку в розетку.

Гущин не ответил, но в глазах у него стала появляться осмысленность.

– Тебе сколько сахару? – вытягивал я парня из ступора, – Две? Три? – в руках у меня была сахарница.

– Три, – Гущин постепенно начинал воспринимать происходящее.

– Ближе присаживайся, – я подвинул стакан с чаем в его сторону.

Мы сидели и молча прихлебывали крепко заваренный купчик. Я смотрел на Гущина, а Гущин смотрел на стакан.

Я пододвинул к себе телефон и набрал соседний кабинет.

– Лид, там от пирога осталось чего? Не сочти за труд, зашли нам! – я подошел к двери и, повернув ключ, принял у нее тарелку с остатками ее стряпни.

Опять закрыв на замок дверь, я вернулся к столу.

– Угощайся! – пододвинул я тарелку ближе к Дмитрию.

Небогатый натюрморт, состоявший из тарелки с парой кусков домашней выпечки, сделали для возвращения Гущина в мир реальности гораздо больше, чем все мои предыдущие потуги.

Митяй ел, как в последний раз. Облизывая грязные пальцы и собирая крошки. Было заметно, что этот человек уже не безразличен к радостям жизни. Это было видно хотя бы по тому сожалению, с которым он оглядывает пустую тарелку.

– Как будем строить наши отношения, Дмитрий Николаевич? Ты по-прежнему хочешь быть козлом отпущения за грехи Сивого и Сергея Васильевича? Или твой разум проснулся и готов бороться за себя любимого? – я старался не раскрашивать свои слова эмоциями.

Гущин молчал, но было заметно, что мыслительные процессы в его немытой башке набирают обороты. Лишь бы в нужную мне сторону…

– Ты хотя бы на минуту представь, что твои подельники о тебе думают, в тот момент, когда ты тут немого партизана изображаешь. И какими словами они тебя при этом называют! – Диман скривился, наверное, что-то вспомнил, – А они там, на свободе водку жрут и Галечку за филейные части тискают.

Дима Гущин дернулся, будто его током ударило.

– Ага, именно так, друг ты мой любезный! Именно так! Да еще с деньгами твоих родителей в кармане! Или ты до сих пор думаешь, что тебе их кто-то собирался возвращать? – я внимательно мониторил физиономию клиента.

– Собирались. Я им нужен, – Димитрий с каким-то превосходством посмотрел на меня, но потом сразу сник и глухо добавил, – Был нужен.

Вон оно как! Интересно! Но это все потом, а сейчас не спугнуть бы.

– Говорить будешь? – равнодушно задал я самый главный вопрос.

Гущин еще какое-то время поизучал грязь под своими ногтями, и, не поднимая головы, кивнул.

Я мысленно перекрестился и так же мысленно выдохнул.

– Срок себе сократить хочешь? – долил я ему кипятка с заваркой и достал из стола стопку бумаги.

– Хочу! – Дима вскинулся и с надеждой посмотрел на меня. Это уже был совсем другой Дима.

– Тогда пиши своей рукой чистосердечное признание. Прям так и пиши – Чистосердечное признание. Внизу дату потом поставишь и время. А я протокол твоего допроса укажу более поздним временем. Эта бумага, чтоб ты понимал, она для суда, чтобы там к тебе отнеслись мягче! – я придвинул по столу к нему несколько листов и авторучку.

– Что писать? – Гущин с готовностью занес над бумагой самописку.

– Пиши, – и я начал диктовать, – Следователю Октябрьского РОВД Корнееву С.Е.
– я ткнул пальцем, – Здесь пиши, посредине. Чистосердечное признание. И дальше – где, когда, и кем совершались кражи. Ты только про кражи пиши. Про разбои пока не нужно. И сильно не увлекайся, все подробности после.

Митяй корпел над чистухой, а я чувствовал себя не просто выжатым, но еще и дважды пережеванным лимоном. В голову пришла мысль, что недопитую водку надо было забрать себе. Хотелось употребить и завалиться до утра спать. В своей постели и непременно одному. Но спать мне придется еще не скоро, основная работа только начинается.

Я успел не торопясь выпить еще стакан чая и пролистать материалы по серии, выстраивая в голове канву допроса, когда Митяй закончил писать.

Прочитав его признание, я начал заполнять протокол допроса, на который ушло еще минут сорок. По древу я не растекался, для предъявления обвинения Гущину, Вирясову и их ареста оснований уже было достаточно.

– Пошли в камеру, а потом мы с тобой еще поговорим. Ты покопайся в своей голове, подумай, что еще интересного ты мне можешь рассказать. И если мы найдем общий язык, я постараюсь тебе помочь. По-настоящему помочь!